По взаимному согласию

Я устраиваюсь в кресле, скрещиваю руки на груди и неотрывно наблюдаю на ней:

— По-моему, тебе не идёт, — говорю с усмешкой.

— Я думала, мне всё идёт.

Наина стреляет в меня взглядом, от которого сразу хочется забрать слова обратно.

— Тебе всё идёт, — уточняю я, — но костыли — не лучший аксессуар. Особенно когда ты так двигаешься на своих двоих.

Во взгляде мелькает интерес и немой вопрос: как так?

Но я не отвечаю, продолжая смотреть, как она преодолевает дистанцию до меня. Всего пару метров, чтобы наконец передать мне костыли.

Несмотря на желание как следует их опробовать, внутри меня закручивается другое, более упрямое, желание. Оно быстро выходит на первый план, вытесняя всё остальное.

Я отставляю костыли в сторону, упирая их в журнальный стол. Кладу ладони на тонкую талию и притягиваю Наину ближе.

Под пальцами — тепло и напряжение. При этом её тело остаётся уступчивым, принимая это притяжение без сопротивления.

— Только давай договоримся на берегу, Дим, — говорит она, обвивая мою шею руками. — Костыли — это способ передвижения по дому. И то не на постоянной основе. Но никак не на улице.

— Окей, — хриплю я, запуская ладони ей под свитер.

— А свои понты прибереги, пожалуйста, для лучших времён.

Я касаюсь губами подрагивающего живота и глубоко втягиваю носом воздух, в котором смешивается живой запах кожи и сладкий аромат парфюма.

Помогая мне раздеть себя, Наина стягивает юбку, свитер и капроновые колготы. Забирается верхом и покачивается бёдрами на каменном стояке.

Я хорошо помню тот день, когда мужские функции начали восстанавливаться. Это не стало переломным моментом, но обозначило точку отсчёта.

Поэтому первый секс с моим реабилитологом воспринимался как первый во всех возможных смыслах, а ассоциация этого слова с ней сохранится независимо от дальнейшего развития наших отношений.

Наклонив голову, я сдвигаю бретели бюстгальтера и касаюсь губами призывно торчащих розовых сосков. Полосы от ногтей на моей шее проявляются вместе с тихим стоном, когда я свожу полушария и равномерно ласкаю их языком.

Можно на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз я трахал Наину.

Конкретно я, а не она меня.

Потому что в основном наш секс именно такой — ограниченный, как и мои движения. Но это не значит, что в такие моменты я не подключаю фантазию, где Бережная глухо стонет, уткнувшись лицом в подушку, а инициатива полностью остаётся за мной.

Это тоже своего рода стимул. Восстановиться, чтобы делать, а не представлять. Чтобы не довольствоваться воображением.

Приспуская штаны, я нахожусь в таком состоянии, что забываю обо всех предостережениях, связанных с костылями. Они стираются в порошок в тот момент, когда Наина направляет мой член в себя.

Поэтому к вечеру следующего дня я оттачиваю новый навык хождения почти до мастерства. А когда Слава сообщает, что у него возник дисконнект с одним из крупных клиентов, с которым я заключал контракт три года назад, я спонтанно предлагаю встретиться на нейтральной территории, чтобы обсудить нюансы.

Слава забирает меня на машине прямо из дома.

Эта поездка — не за снимками и не за анализами, почти единственная за долгое время, когда я просто выбираюсь в люди. Поэтому я сижу и пялюсь в окно, словно одичавший, провожая взглядом пролетающие мимо улицы.

52

Ресторан, который Слава выбрал для встречи, не располагает к тому, чтобы я разгуливал по залу, привлекая лишнее внимание. Потому что мы заходим через чёрный ход и сразу оказываемся за угловым столом у окна, где нас уже ждёт клиент.

С передвижением на костылях у меня пока нет особых трудностей. Где-то помогает друг, где-то — персонал. А где-то я уже наловчился справляться сам. Четыре точки опоры, конечно, надежнее, но не хочется на них застревать.

Я представляю себя со стороны и почти не испытываю отвращения. Пожалуй, не за что.

Не на коляске. Не на ходунках. Чуть медленнее обычного, но не критично. Точно не требует сочувствия.

В принципе, я никогда его не требовал. Ни от кого из своего окружения. Наверное, поэтому на первых этапах я и сузил его до пары человек. Слава — один из тех, кто считал меня правильно. Кому не пришлось ничего объяснять.

У нас с ним общий бизнес уже лет десять. Наследство от покойного отца Славы, которое мы раскрутили.

Поначалу его трудно было назвать прозрачным, за что мы и отгребали по полной программе, чудом выходя сухими из воды. Но со временем, с опытом и возрастом, научились выстраивать процессы аккуратнее. Не чище. Просто без борзоты.

Я усаживаюсь на диван, ставя костыли рядом. Нашу зону отделяют от зала зелёные растения, но обзору они не мешают. Я по-прежнему верчу головой по сторонам, ощущая себя диким.

Удивительно, что, пока я жил взаперти, поставив свою жизнь на паузу, мир вокруг ни на секунду не останавливался. При этом сожаления за то, что я из него выпал, я не испытываю. За это время у меня случился, пожалуй, лучший секс в моей жизни. Это первое, что приходит на ум, когда я переосмысливаю этот период.

— Дима, я уже переживал, что ты навсегда отошёл от дел, — говорит клиент, с которым у нас случился разлад, листая меню и выбирая ужин за наш счёт.

У него сеть офтальмологических клиник по всей стране. Мы работаем с ним уже третий год подряд. Поставляем диагностическое оборудование и берём на себя сервисное сопровождение.

Проекты шли ровно и без сбоев. До недавнего времени.

Разлад начался с задержки оплаты. А потом появились претензии, которые оказалось удобно использовать как аргумент для пересмотра условий.

Фактически дела я понемногу вёл. Удалённо. Не афишируя. Ровно в том режиме, в котором позволяло состояние здоровья.

Самые близкие знали, что со мной случилось. Остальным оставалось теряться в догадках. Или верить в то, что удобнее.

Кому-то больше нравилась версия о том, что я уехал на ПМЖ за границу. Кому-то — что скрываюсь из-за проблем с законом. Кому-то — что умер. В целом ни первое, ни второе, ни третье меня особо не волновало. Потому что часто казалось, что я уже никогда не выйду из тени.

— Пока я отсутствовал, условия не менялись. Это важно помнить, — отвечаю с улыбкой после паузы.

Официант подходит к столу и принимает заказ.

В этом заведении я впервые, но к меню не притрагиваюсь, потому что не голоден. Беру только кофе.

Слава разваливается на диване по соседству, слегка барабаня пальцами по твердой обшивке подлокотника. В переговорах он предельно воспитанный и корректный. Я обычно его полная противоположность, поэтому подключаюсь тогда, когда нужно дожать и поставить точку.

В случае с Березовским я пока ему не мешаю. Прислушиваюсь. Присматриваюсь. Кручу в руке чашку с горячим кофе.

Периодически отключаюсь и блуждаю взглядом по залу, привыкая к шуму.

Оказывается, выходить в люди не так уж страшно. Наина была права — всем похуй, что я на костылях. Даже будь я в коляске, максимум, на что мог бы рассчитывать — мимолетный взгляд, после которого каждый сразу занялся бы своим делом. По крайней мере сейчас мне сложно вспомнить хоть одного человека с физическими ограничениями, который когда-либо попадался мне на глаза.

Можно сказать, что я заново осваиваюсь. Вливаюсь. При этом чувствую, как внутри медленно ослабевает зажим.

А потом мысли о собственных ощущениях смещаются на другой фокус.

Это не удар под дых, даже близко, но достаточно неожиданная находка, чтобы я упустил нить разговора партнёра по бизнесу и давнего клиента.

Я обвожу пальцем ободок чашки, заметно нервничая.