По взаимному согласию

— Здравое решение, — ворчит отец, прохаживаясь у меня за спиной. — Я уже подумал, что твои мозги наконец встали на место. А выходит, ты просто решил поднять ставки. Сменить один способ самоубийства на другой.

— Толя, он же шутит, — вмешивается мама. — Хватит портить всем настроение.

— Я уже не понимаю, где заканчиваются его шутки и начинается безрассудство.

Мать наготовила столько еды, что мой холодильник забит под завязку.

Сейчас я реагирую на это не так враждебно, как ещё пару месяцев назад, когда шёл в жёсткий отказ от проявленной заботы. Просто, блядь, любой. Даже элементарной.

Отец настаивал на реабилитации в одной из клиник Германии. Я не то что не соглашался — в открытую слал его нахуй и просил оставить меня в покое.

Мне хотелось замуровать себя в четырёх стенах, чтобы вариться в этом состоянии в одиночку. В состоянии овоща. Пока не отпустит.

Тем не менее к моменту моего возвращения в доме было полностью переоборудовано пространство.

Здесь стояли тренажёры, поручни и брусья. Был нанят реабилитолог Арнольд, с которым я общался сквозь зубы, потому что тактика его лечения хоть и была верной, но строилась на бесконечном психологическом давлении. Мы распрощались с ним без лишних церемоний. Через пару недель или месяц. Хотя, по словам матери, он был безумно востребованным специалистом.

Возможно, со стороны я выглядел неблагодарной свиньёй, но лучшим решением для родных было дистанцироваться и позволить мне прожить этот период по-своему.

Я выпроваживаю гостей аккурат за минуту до того, как у ворот останавливается белая «Мазда».

Из-за обилия информации, которую вывалила на меня мать, я с запозданием понимаю, что, кажется, произошла очередная кадровая перестановка, о которой меня не уведомили.

Это мгновенно приводит моё тело в тонус. Не только тело — мозги и яйца тоже. Потому что появление Наины, как ни крути, возвращает мне ощущение включённости в процесс восстановления.

Ходунки, которые притащил мне Слава, лёгкие, алюминиевые, с регулируемой высотой и резиновыми наконечниками. Но скорость на них более черепашья, чем в коляске. При этом коляской я тоже пользуюсь, но редко, потому что смотреть на людей, включая Наину, сверху вниз куда приятнее, чем наоборот.

Хотя и тут есть исключение — это поза наездницы, в которой она двигается на мне верхом, запрокинув голову к потолку и прикусывая губы. Пожалуй, это единственный случай, когда такой расклад меня полностью устраивает.

Пока я добираюсь до прихожей, Наина успевает снять верхнюю одежду и как раз возится с застёжкой на высоких сапогах.

На ней чёрные колготки и обтягивающее платье с акцентом на вырезе. Он на несколько секунд отвлекает моё внимание, прежде чем я поднимаю взгляд выше и натыкаюсь на чертовски умные и проницательные голубые глаза, встряхивающие мои внутренности до предельной концентрации.

— Не меня ждал? — спрашивает она с вызовом, задирая подбородок.

Как и десять лет назад, так и сейчас то, что творится у неё в голове, остаётся для меня загадкой.

При этом я не сомневаюсь, что наш последний диалог всё-таки оставил обиду, как бы она ни держалась. Просто профессионализм Наина умеет ставить на ступень выше личного. Чему у неё явно стоит поучиться, потому что свою обиду я тоже ещё не забыл.

— Тебя, — спокойно отвечаю, перебирая пальцы на рукояти ходунков.

Недоверчивый взгляд, взмах ресниц, слегка сведённые брови. Короткий выдох, прежде чем она предлагает:

— Ну раз меня, тогда погнали заниматься.

50

Я разминаюсь, лёжа на матах, пока Наина переодевается в спортивную форму.

Упражнения простые, без особого напряга. Скорее, чтобы разогнать мышцы. В моём случае — это почти издевательство.

До травмы я жил на высоком пульсе.

Утренние пробежки, зал. Мотокросс, скалолазание. Серфинг, сноуборд, сплавы по горным рекам.

Это было не хобби — это была норма. Образ жизни.

Говорят, экстремалы — зависимые люди, которым всегда мало ощущений. Но я называл это свободой. По крайней мере сейчас меня не ломает от нехватки адреналина. Нет. Ломает от банальной ограниченности.

Наина заходит в зал, собирая короткие волосы заколкой.

С момента нашей последней встречи в университете это, пожалуй, единственное, что в ней изменилось. Длина волос. Может, ещё взгляд. Он стал взрослым и не таким наивным, каким был.

Топ и обтягивающие лосины сидят на ней как вторая кожа.

Спортивной формой это выглядит условно. На деле это скорее отвлекающий фактор. Мой. Личный. Притягивающий внимание к талии, высокой груди и бёдрам.

У Бережной отличная фигура. В моём вкусе. Не тощая, с нужными акцентами. Выпуклости — где надо, линии — чёткие, пропорции — правильные. Видно, что занимается спортом и держит себя в тонусе, а заодно и меня.

— Как самочувствие? — спрашивает Наина, устраиваясь у меня в ногах.

— В порядке.

— Я рада, — кивает она.

Каждое индивидуальное занятие почти никогда не повторяет предыдущее. Это работа не по шаблону. Импровизация в пределах допустимых рамок.

Мы можем пробовать разные подходы. Двигаться от простого к сложному и обратно. Менять темп. Переключаться, если что-то идёт не так.

Наина хмурится, фиксируя мои стопы, и слегка прижимает их, не позволяя уходить в компенсацию.

Она сосредоточена. Полностью включена в процесс и постоянно корректирует мои движения, чтобы я не халтурил.

Из сотен пациентов я для неё не особенный. Совсем не исключительный. Наверняка не самый сложный.

Приходится напоминать себе об этом, когда её близость ощущается физически. Тепло, давление рук, размеренное дыхание напротив, аромат цветочного парфюма, от которого хочется вдохнуть глубже.

Несмотря на избыток топлива в моей крови, я помню об условиях, которые держат мои импульсы на коротком поводке. Эти условия просты — личное должно оставаться за пределами зала. Или, во всяком случае, до окончания занятий. Их длительность варьируется, но обычно не превышает полутора часов.

По спине бежит пот после перекатов и работы мышц кора. Я смахиваю его и со лба, вставая у брусьев, чтобы продолжить упражнения уже в вертикальном положении.

Это даётся тяжелее, но каждый грёбаный день я надеюсь на прогресс. Речь не о том, чтобы встать и пойти. Нет, чёрт возьми. Такого априори не будет. А о том, чтобы сделать хотя бы на один шаг больше, чем в прошлый раз.

— Я придумала новое задание, — говорит Наина, останавливаясь в трёх-четырёх метрах и прижимая к себе мяч. — Будем работать над координацией, балансом и концентрацией в движении.

Задача ясна. Идти вперёд, переносить вес с ноги на ногу, ловить мяч и отвечать на вопросы. Что-то подобное уже было, но не в таком формате.

Шумно втягиваю воздух, собираюсь с силами и приступаю к делу.

Если бы меня не мотало, как на расшатанной палубе, я бы без труда загнал подальше поднимающееся раздражение. Но оно со мной повсюду. Почти двадцать четыре на семь.

Всё упирается в характер: брать всё или ничего. Я не привык к уступкам и не признаю полумер. Просто теперь компромиссы стали необходимым условием для движения. Либо я принимаю это, либо останавливаюсь.

А прогресс, тем временем, появляется. И это при том, что идея нанять Бережную Наину Сергеевну — реабилитолога высшей категории, казалась мне заведомо провальной. Честно. Я не верил в результат. Не после прогноза, который озвучили в клинике, где делали операцию. Поэтому её появление в моем доме было скорее временным развлечением, чем чем-то серьезным, на что можно было бы делать ставки.

После подтверждения готовности Наина бросает мяч и задаёт первый вопрос: