По взаимному согласию

Свекрови показано хирургическое лечение. Вопрос не стоит в том, делать операцию или нет. Вопрос лишь в её объёме. Корбан предлагает органосохраняющую операцию с последующей лучевой терапией. Сроки обозначает как плановые. Без спешки, но и без затягивания.

Нина Матвеевна держится молодцом. Уточняет детали. Подробно отвечает. Соглашается с предложенным планом. Но, как только выходит за пределы кабинета, её нервы всё-таки слегка сдают.

В глазах стоят слёзы, руки дрожат.

Нам с Даниилом требуется немало усилий, чтобы её успокоить. Я даже предлагаю вернуться к врачу, чтобы ещё раз пройтись по тем пунктам, которые тревожат, но свекровь отмахивается и уходит в уборную умыться.

— Ребятушки! Как же я рад видеть вас вместе, — внезапно восклицает Кирилл, появляясь из-за угла и обнимая нас с Даней за плечи. — Поговаривали, что вы развелись, но я этим слухам не поверил. И, похоже, правильно сделал.

Улыбка, появившаяся на моём лице, так же быстро гаснет, как и возникла.

С недавних пор — точнее, со вчерашнего утра, когда разговор с Филатовым закончился резкими и обидными фразами, я предпочла бы на время отгородиться от всех мужчин на планете высоким забором.

— Мы тоже рады тебя видеть, — отвечает Даниил, уводя разговор в сторону. — Жаль только, что при таких обстоятельствах.

Корбан рассуждает о жизни философски, но хватает его только на пару фраз, прежде чем он снова сворачивает разговор к личному:

— Никаких разводов! Вы же самая красивая и самая крепкая пара нашего выпуска, — продолжает возмущаться одногруппник. — Я до сих пор помню первый курс. Октябрь, дождь, лужи по колено. У Наины были новые найковские кроссовки, и Даня нёс её на руках, потому что она боялась их промочить.

— Что-то такое припоминаю, — отзывается мой бывший муж.

— Вам бы размножаться и размножаться, а не статистику портить. Правильно я говорю? — обращается он уже к вышедшей из уборной Нине Матвеевне: — Красивые у вас дети. Слышите? Пусть поскорее подарят вам внуков.

Как ни странно, это поднимает настроение свекрови, поэтому ни я, ни Даниил не комментируем слухи, которые на самом деле слухами не являются, чтобы не сбивать это настроение. Обманчивое. Искусственное. Но всё же какое-то… поддерживающее.

На обратном пути мы едем вдвоём, потому что Нина Матвеевна выходит на несколько остановок раньше.

Даниилу без конца пишут и звонят. Он сбрасывает вызовы и смахивает сообщения. То, что когда-то он был отчаянным романтиком — чистая правда. Но это было до того, как его закружили известность, слава и большие-большие деньги.

— Спасибо, что поехала с нами, — выдыхает бывший муж, откидываясь на спинку сиденья. — В твоём присутствии мать ведёт себя иначе.

— Хуже?

— Нет, лучше. Со мной она чаще закрывается.

Я ёрзаю на сиденье и заранее застёгиваю пуговицы на пальто. Не потому, что боюсь холода — в последние дни держится плюс. Скорее из-за нервного напряжения, которое витает в салоне и покусывает током.

— Мы же не чужие, — отвечаю я. — Если что-то понадобится, пиши или звони. Всё обязательно будет хорошо, вот увидишь.

Даниил паркует автомобиль почти на том же месте, где забрал меня. Я чувствую его взгляд. Он касается моего профиля, скользит к шее и ниже.

Руку, которую я на несколько секунд кладу поверх его крупной руки в качестве поддержки, он поднимает и подносит к губам.

Невинное прикосновение к тыльной стороне ладони бьёт по мне, как короткое замыкание.

Не нужно быть ясновидящей, чтобы понять, что Кирилл своими воспоминаниями встряхнул и Даниила. Напомнил о том, какими мы были раньше. Как искренне любили друг друга. Это читается в сожалении, которое он излучает. В тепле. В осторожности движений.

А я думаю о том, надолго ли хватило бы его покладистости? На месяц? На два?

От чего он действительно готов отказаться, а что уступит лишь на время?

— У меня сейчас пациент, — бросаю я, начиная отстёгивать ремень безопасности. — До связи, Дань.

Добираюсь до «Виталиса» короткими перебежками. Обстукиваю сапожки, взбиваю волосы у корней. У стойки замечаю Илону.

На ней нежно-розовый медицинский костюм, подчёркивающий фигуру. Волосы собраны в высокий хвост, на лице естественный макияж.

Мне сложно назвать себя злопамятной, потому что я стараюсь не держать обиды слишком долго. А может, меня просто не обижали по-настоящему. Но есть вещи, через которые переступить особенно трудно. Как и сдержать характер.

— Добрый день, — говорю Илоне, подходя к стойке и ожидая ключи от администратора. — Сегодня без выездных занятий.

Я не отказываю себе в удовольствии пройтись взглядом по недовольному лицу физиотерапевтки.

К сожалению, вчера мне не удалось увидеть его в момент, когда Дима выставлял её из своего дома, чтобы позаниматься со мной.

— Только сегодня? — удивлённо выгибает она бровь.

— Сегодня и в целом. В ваших услугах на этой точке больше не нуждаются, — сочувствующе развожу руками.

На самом деле это связано с тем, что папа наконец возвращается из командировки.

Но об этом пока знаю только я.

49

Дмитрий

Приезд гостей, как обычно, оказывается внеплановым и потому не вызывает у меня бурной радости.

Родителей я ценю и уважаю, но уже в начале их визита ловлю себя на том, что начинаю отсчитывать минуты до тишины. Особенно если они приезжают с племянником — сыном моей средней сестры.

Тимофею одиннадцать, почти подросток. Его любимое занятие в этом возрасте не сидеть молча в телефоне, а шерстить мой холодильник и демонстрировать приёмы айкидо.

Наина охарактеризовала меня как любимца семьи, но я бы назвал это иначе. Для них я скорее упрямый распиздяй, который систематически разочаровывает, но которому при этом многое списывают со счетов.

Не вспомню, когда мы в последний раз виделись вживую. Может, три или четыре недели назад. Зато мои обновленные навыки хождения на ходунках впечатляют даже отца.

Я ловлю его на том, что он часто кивает. Кивает с одобрением. Хотя прогнозы на восстановление после того, как меня скрутили железом, не оставляли поводов для оптимизма. Впрочем, и сейчас его оптимизм предельно осторожный.

А меня — качает регулярно. Начиная с момента пробуждения и заканчивая тем, когда я ложусь спать. Потому что тело постоянно напоминает о том, что я нихуя больше не решаю. Ни скоростью. Ни выносливостью. Ни потенциалом.

Сколько бы усилий я ни прилагал, нужно время, чтобы вернуть контроль. А это время тянется мучительно медленно. Каким бы дисциплинированным я ни был, как бы ни рвал жилы. Хотя дисциплинированность никогда не была моей сильной стороной.

Мозг быстро принимает команду, а ноги — нет.

Сейчас чувствительность немного восстановилась, а когда я только пришёл в себя после многочасовой операции, они воспринимались так, словно их облили бетоном. Чужие. Не мои. Теперь — примерно как в вязком болоте, почти по бёдра. Лучше, но по-прежнему унизительно.

— Замечательно, Дим, — всплёскивает руками мама, сидя на диване. — Толя, ты вообще видишь, каких успехов добился твой сын?

Ощущения такие, будто я на детском утреннике читаю стих. Хотя на деле всего лишь перемещаюсь по кухне, чтобы заварить чай и кофе.

— Вижу-вижу, — подтверждает отец.

— Ещё немного — и побежит.

— Главное, чтобы не прыгать с параплана.

Заливая кипятком чашку и цепляясь одной рукой за поручень, не оборачиваясь, бросаю:

— Параплан я уже пробовал. Самое время заняться бейсджампингом.

— Это ещё что за херовина?

— Когда прыгают с высоток и раскрывают парашют в последний момент, — поясняю я. — Может, видел такие ролики на Ютубе?