По взаимному согласию

— Это хорошая идея. Сейчас Дане и всей его семье нужна поддержка. Надо держаться вместе и не накручивать себя. Я напекла пирогов — передашь Нине Матвеевне, ладно?

Вдобавок ко всем проблемам, навалившимся на меня в реабилитационном центре, добавились и тревоги за здоровье моей бывшей свекрови — женщины, с которой у меня всегда были замечательные отношения. Возможно, даже лучше, чем с собственной матерью. Именно поэтому происходящее с её здоровьем мне небезразлично. Именно поэтому тяжесть в груди не отпускает с того самого момента, как я узнала о диагнозе.

Возможно, именно поэтому я выхожу из дома родителей, сажусь в автомобиль и еду не домой, в пустую квартиру, а в совершенно противоположную сторону.

За город, в метель. В заведённом состоянии. Без внятной цели. Следуя импульсам, которые гонят вперёд, не оставляя даже шансов для сомнений.

Чтобы попасть в дом Филатова, мне не нужен ни предварительный звонок, ни домофон. У меня уже давно есть ключи. От ворот и входной двери. Я не помню, в какой момент получила эту связку, но тогда это казалось удобным и вполне оправданным с практической точки зрения. В рамках отношений врача и пациента.

Я паркую автомобиль за углом, у противоположного дома.

Причина проста. В это время Илона проводит занятие с Димой. Марку моей машины и номера она знает. Теоретически, я могла приехать поздно вечером, чтобы проконтролировать процесс реабилитации, но порождать новую волну слухов не хочу. Их и так хватило после корпоратива. Косые взгляды, шёпот, обрывки фраз за спиной. После развода я обросла бронёй и больше не реагирую на чужие догадки. Но это не значит, что я не умею наперед просчитывать последствия.

Чтобы остаться незамеченной, обхожу дом и пользуюсь запасным входом, ведущим через хозяйственную часть, где хранятся инструменты, садовый инвентарь и старая техника.

Я здесь впервые, поэтому никак не могу разобраться, где включается свет, и не придумываю ничего лучше, чем включить фонарик на телефоне, пока пытаюсь сориентироваться в пространстве.

Два оборота замка — и я попадаю в коридор.

Резкий контраст тепла и морозной свежести улицы мгновенно отзывается в теле. Щеки вспыхивают, в кончиках пальцев покалывает, а под кожей пробегает порция дрожи. Хотя, вероятно, причина не только в перепадах температуры. Конечно же, нет!

Я расстёгиваю молнию на сапожках и оставляю их у входа. Пальто перекидываю через локоть, ступая осторожно и почти беззвучно.

На кухне стерильно чисто. Ни чашек в мойке, ни крошек на столе. Причина не в домработнице. Филатов и сам поддерживает порядок, насколько это вообще возможно. Насколько позволяет состояние. Хотя до того, как я узнала его немного лучше, он казался мне человеком-хаосом.

«Я у тебя на кухне. Выйдешь?» — пишу, бросив пальто на спинку стула и прислонившись бёдрами к столешнице.

В последний раз мы с Димой виделись где-то три недели назад.

Я не могу подобрать точного определения тому, что чувствую, предвкушая его появление, но это и азарт, и волнение, и нетерпение. Всё сразу. Гремучий коктейль.

До Филатова никто из мужчин не позволял себе по отношению ко мне такой дерзости и самоуверенности. Ни с кем до него мне не приходилось одновременно злиться и возбуждаться от того, насколько его слова способны выбивать меня из равновесия.

А ещё я соскучилась по ощущению нужности. По тому, что меня ждут и хотят. Потому что в браке с бывшим было иначе. Я испытывала острый дефицит внимания. Меня ломало от нехватки прикосновений, взглядов и слов.

Можно ли сказать, что сейчас я бессовестно пользуюсь чужим интересом, закрывая свои внутренние потребности?

Чёрт, да.

Не исключено.

«Выйду. Пять минут», — пишет Филатов.

Вдох. Выдох.

Отсчёт начинается.

Хотя время обозначает Дима и, скорее всего, торопится тоже он, ожидание оказывается мучительно долгим именно для меня. Настолько, что возникает острое желание сбежать. Уйти через чёрный ход. Так же тихо и незаметно, как я пришла. Зная, что меня не станут догонять.

Я переминаюсь с ноги на ногу, меняя позу из скованной в чуть более расслабленную.

Как бы там ни было, я не могу быть твердо убеждена ни в чём, что касается чужих решений. Не могу. И всё же, кажется, от кое-кого я заразилась излишней самоуверенностью. Потому что стоит Филатову появиться на кухне, передвигаясь на ходунках, как озорной блеск в его глазах ясно даёт понять, что я по-прежнему у него в приоритете.

Это подстёгивает мою самооценку и будоражит либидо. Запускает внутри цепную реакцию. От мысли к ощущению, от ощущения к действию.

— Привет, — говорю я Диме, поднимая подбородок до уровня его высоченного роста.

Взгляд невольно заостряется на том, как он перемещается. С какой скоростью переставляет ноги. С какой стабильностью делает шаги по сравнению с тем, что было раньше. Эти разительные перемены фиксируются автоматически. На уровне рефлекса. В первую очередь.

Те, что касаются других изменений в виде короткой щетины вместо бороды и кипящей энергетики, проступающей наружу и раскачивающей мой пульс — уже во вторую очередь.

— Привет, — Филатов смахивает со лба капли пота и внимательно смотрит на меня. — Какими судьбами, пропажа? Неужели успела соскучиться?

— А если да, то что? — спрашиваю, удерживая зрительный контакт. — Выгонишь свою физиотерапевтку?

— Ну, допустим.

Моих размытых ответов оказывается достаточно, чтобы Дима принял взвешенное решение. Решение в мою пользу. Несмотря на то, что занятие с Илоной ещё не закончено.

46

— Стоп. Вперёд. Назад, — говорю я, наблюдая с другого конца брусьев. — Команды будут неожиданными. Даже резкими. Тебе нужно идти и думать одновременно, пока я снимаю видео для профессора.

— Ерунда, — чуть морщится Филатов, излучая бодрость и всем видом давая понять, что, по его мнению, я намерено сгущаю краски.

Ну что же.

Ладно.

— Вообще-то нет. Это упражнение обманчиво простое, — детально разжевываю. — Ты столкнёшься с усталостью, замедлением реакции, раздражением. Это нормальная часть процесса и хороший стимул для работы мозга.

Незапланированная тренировка идёт уже минут двадцать. Дольше, чем я собиралась. Вернее, я вообще не собиралась… Всё получилось само собой, потому что мне захотелось охватить максимум.

Проводив взглядом мелькнувшие за окном фары, я отлипла от кухонной столешницы и перешла в спортивный зал, где привыкла быть главной.

Отъезд Илоны не только потешил моё самолюбие, но и стал наглядным индикатором того, насколько я сегодня не в себе.

Господи…

Я так изголодалась по вниманию Димы, что в какой-то момент наплевала на собственные принципы. И теперь, кажется, пытаюсь это компенсировать, несмотря на то что он явно не настроен ни на съемки, ни на экспериментальные задания. Во всяком случае, не те, что касаются реабилитации.

— Стоп, — громко произношу я и почти сразу даю новую команду, на которую действительно сложно переключиться: — Вперёд. Стоп. Назад!

Движение ломается на полпути, потому что мозг уже принял сигнал, а ноги — пока нет. Это не критично, но неприятно.

Я запускаю видеозапись и провожу несколько тестов, которые помогут нам с Томашем скорректировать дальнейшую тактику.

За три недели прогресс очевиден. Во всём. Поэтому улыбка почти не сходит с моего лица, в то время как Филатова мои команды начинают заметно нервировать.

Просто я редко хвалю или поощряю пациентов, в отличие от Илоны, которая предпочитает уменьшительно-ласкательные слова даже тогда, когда в них нет необходимости. Мне доводилось не раз быть свидетелем такого подхода. Тем не менее её вклад в заметный рывок Димы нельзя недооценивать. Что-что, а мои указания она выполняла чётко и последовательно.