Страница 4 из 72
Мне не нужна эта работа, но мне жаль отца. Он рассчитывает, что в реабилитационный центр вложатся инвесторы. Вячеслав или Дмитрий, неважно кто. А если нет, я не представляю, как долго мы ещё продержимся. Всю жизнь он мечтал открыть собственный центр. Это было его дело, его цель, его смысл.
Вернуться ни с чем я себе не позволю.
— Прошу прощения, его сильно бросает из крайности в крайность, — оправдывается друг Филатова. — После лечения во Франции врачи дали не самые утешительные прогнозы, и с тех пор он опустил руки. Ему нужно всё и сразу, а так, к сожалению, не бывает.
Я провожаю взглядом исчезающего за поворотом Диму, его широкие плечи и тёмный затылок и, специально повысив голос, говорю:
— Думаю, дело в другом. В задетом самолюбии или гордости. Мы с Дмитрием раньше были знакомы. Разве вы не знали?
Першение в горле уходит.
Я уверена, что мои слова слышны, потому что скрип колёс ещё не успел затихнуть, поэтому продолжаю говорить, не раскрывая всех нюансов, но очерчивая общую картину.
Было бы смешно, если Филатов действительно меня не узнал. Сколько девушек прошло у него на пути, одному богу известно. Но как иначе пробить его броню, кроме провокации, я пока не представляю.
— Нет, не знал, — удивлённо приподнимает брови мужчина. — Вас нашла моя девушка в соцсетях. Увидела видео, где вы рассказывали о похожей ситуации, как у моего друга, и сказала, что вы красивая и вызываете доверие.
— Передайте спасибо своей девушке.
— Обязательно, — кивает Вячеслав и указывает на дверной проём. — Подождёте минуту? Мне нужно кое-что уточнить.
Оставшись одна в просторном спортзале, где всё буквально создано для реабилитации, я подхожу к тренажёру для разработки нижних конечностей и начинаю рассматривать функции на дисплее.
Пробегаюсь по параметрам. Сопротивление, угол наклона, скорость. Машинально нажимаю пару кнопок, просто чтобы занять руки.
Не знаю, сколько длится разговор двоих друзей, но по ощущениям — вечность. За это время я успеваю изучить всё до мелочей и даже прикинуть, какие упражнения можно будет адаптировать под состояние моего потенциального пациента.
К моменту возвращения Вячеслава я достаю из сумочки ежедневник и записываю первые мысли о программе восстановления, чтобы ничего не упустить, если вдруг пригодится. А в том, что это пригодится, я, как ни странно, почти уверена.
— Наина Сергеевна, пройдёмте в гостиную, там будет удобнее продолжить разговор, — предлагает он чуть запыхавшись. — Что-нибудь будете? Чай, кофе, воду?
— Воду. Без газа.
В доме продуманная, функциональная планировка с учётом ограниченных возможностей хозяина. Нет порогов, широкие дверные проёмы, удобное расположение мебели.
По пути в гостиную Вячеслав упоминает, что здесь так же есть бассейн для гидропроцедур. Роскошь, которой не может похвастаться даже наш центр.
Я застаю Диму, устроившегося в мягком кресле. Расслабленная поза, руки на подлокотниках. На лице — непроницаемая маска, за исключением коротких всполохов в глубине карих глаз.
Если бы не стоящее рядом средство передвижения, можно было бы подумать, что этот человек совершенно здоров.
— Сейчас схожу за водой и сделаю себе кофе, — бросает Слава, обходя диван. — Голова что-то раскалывается…
Это неудивительно, ведь ему приходится быть главным посредником между пациентом и врачом. Тем более, если пациент — близкий друг. А в том, что они действительно близки, у меня нет ни малейших сомнений, иначе другой давно бы не выдержал.
8
Под оценивающим взглядом Филатова я опускаюсь на бежевый диван и кладу на колени ежедневник с гравировкой клиники, который для пробы выпустили небольшим тиражом.
Делаю вдох и выдох.
Обычно приём я начинаю с подробного изучения выписок и исследований, но этот случай я уже разобрала вдоль и поперёк.
— Расскажешь, что тебя беспокоит? — спрашиваю, поднимая голову, чтобы установить зрительный контакт.
Для меня не становится открытием, что меня рассматривают. Отмечают изменения во внешности, фигуре, волосах.
Если меня и можно смутить, то разве что, подловив на профессиональной неточности, но явно не этим. Даже если это слишком бесцеремонно и до неприличия откровенно.
— Меня ничего не беспокоит, Наина.
Я дежурно киваю и делаю пометку в блокноте, стараясь не выдать раздражения на очевидную ложь.
— Хорошо…
Я начала встречаться с Даниилом ещё на первом курсе. Наши родители дружили, и мы часто проводили время вместе. Всё детство и юность.
Шутки про «жениха и невесту» и «тили-тили-тесто» воспринимались как нечто само собой разумеющееся.
Я знала, что выйду за него замуж с самого первого свидания. С первого поцелуя. Мы поступили в один вуз, и именно там я познакомилась с Димой.
Даня и Дима враждовали почти с самого начала обучения. Ненавидели друг друга до белого каления. Иногда это затихало, иногда вспыхивало с новой силой, но я всё равно числилась среди врагов, потому что сторона, которую я занимала, была очевидна. Впрочем, это не мешало Филатову время от времени смотреть на меня так же, как и сейчас.
— Какие упражнения проводил с тобой предыдущий реабилитолог? — продолжаю расспрашивать.
— Не помню.
— Как переносились нагрузки? Были боли, спастика, ухудшения? Или мне лучше связаться с твоим реабилитологом лично?
После лёгкого взмаха ладони в воздухе, который можно расценить как «мне похуй», понимаю, что да.
В гостиную возвращается Вячеслав и протягивает мне стакан воды, разряжая напряжённую атмосферу шуткой о том, что с кофемашиной в этом доме они пока не нашли общий язык, поэтому кофе вышел паршивый.
Тот факт, что мы сидим втроём и разговариваем, означает одно: меня приняли. С завтрашнего дня я приступаю к работе. Ребцентр будет достроен. Хорошие новости перекрывают остатки сомнений.
Я жадно выпиваю воду и ставлю стакан на низкий журнальный стол.
Вячеслав опускается рядом, устало откидывается на спинку дивана и разминает шею ладонью.
— Мне нужно провести несколько тестов и оценить текущий неврологический статус Дмитрия, — спокойно поясняю. — Для этого нужно будет снять футболку.
Присутствие третьего человека между нами немного снижает градус.
Все необходимые инструменты у меня с собой. Кисточка, молоточек. Я подготовилась.
Заправив волосы за уши, поднимаюсь с дивана и, когда Дима стягивает через голову футболку, подхожу ближе и встаю между его широко поставленных ног.
У него крепкие плечи и рельефные руки. Чётко очерченный торс, на котором проступают следы прежней физической формы, развитые грудные мышцы и линии косых, уходящих вниз.
Тело покрыто чёрными волосками, особенно густо на груди и там, где от пупка к резинке штанов идёт ровная полоска.
Тест занимает не больше пяти минут, но этого хватает, чтобы в ноздри успел проникнуть запах чистой кожи и освежающего геля для душа.
Я вожу кисточкой по смуглой коже, замечая, как по животу пробегает рябь мурашек. Всё это выглядело бы двусмысленно, если бы не тот факт, что это часть осмотра, а не что-то личное.
Сколько раз я так делала? Наверное, сотни. Тем не менее дыхание дает сбой, а рубашка предательски липнет к спине, хотя в этом доме точно не жарко.
Вячеславу звонят, когда я присаживаюсь на корточки и начинаю проверять коленные рефлексы. Он снова извиняется, отходит в сторону и берёт трубку, а я тем временем касаюсь молоточком сухожилия под надколенником.
Нога Филатова дёргается. Слабо, но реакция есть.
Я делаю пометку в блокноте, повторяю тест на другой ноге и ощущаю на себе его взгляд. Тяжелый, обжигающий щёку, отчего её так и тянет потереть ладонью.