По взаимному согласию

Существует несколько теоретических вариантов, как добыть деньги, но ни один сейчас не кажется мне достаточно правильным.

Я не переношу ощущение зависимости. Ни краткой, ни финансовой. Даже если в итоге это принесёт всем нам выгоду.

Когда мы выходим в гостиную, Альбина подхватывает шпица и, поцеловав Диму в щёку, прощается с ним.

— Боже, какой колючий, — слегка кривится она. — Ты изменил стиль?

— Вроде того, — отмахивается Филатов.

— Может, тебе вызвать барбера на дом?

— Отстань от человека, — просит Слава, мягко направляя невесту к выходу. — Я привозил ему машинку. Захочет — сам подстрижётся и побреется.

Я вызываюсь проводить парочку, и мы задерживаемся в прихожей, где Альбина ещё пару минут обсуждает со мной мой блог, который попался ей чисто случайно. В рекламе. Оказывается, прежде чем связаться со мной и обратиться за помощью для своего друга, они следили за моими публикациями не меньше недели.

Дима смотрит на меня, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, когда я возвращаюсь в гостиную.

Каким бы невозмутимым ни казалось моё лицо, одному богу известно, насколько сильно разгоняется мой пульс, стоит нам остаться вдвоём. Он скачет, срывается с ритма и отдаётся мелкой дрожью в пальцах, как только я расправляю платье и замираю у стены, скрещивая руки на груди.

По-хорошему было бы вызвать водителя и немедленно уехать, а ещё лучше — сбежать отсюда до застолья, но в данный момент мои ступни будто намертво прилипли к полу.

— Я планировала заняться чем-то полезным, а в итоге просто напилась шампанского и бесплатно поела тортик, — признаюсь я.

— По-моему, звучит как довольно удачный вечер, — отвечает Дима, потирая бороду.

Зрительный контакт, в котором мы сталкиваемся, делает воздух плотнее, а границы — менее определёнными.

Насколько я успела догадаться, у Филатова полно близких людей. Тех, кто любит, ждёт и принимает его любым.

Я не настолько чуткая и вовлечённая, чтобы подстраиваться под него. Он это понимает. Понимает, что я не собираюсь угадывать его болевые точки, щадить его чувства и всё в таком духе. Тем не менее между нами всё равно возникает что-то, чему я пока не нашла определения. Может, мазохизм?

— Вечер был неплохой, но я не люблю бездельничать. Поэтому задержусь ещё немного, если ты позволишь привести твои волосы в порядок, — говорю я, выбирая аргумент, который кажется максимально безопасным. Настолько, насколько это слово вообще применимо к нам двоим.

25

Комната Димы — в конце длинного коридора.

Я впервые захожу на эту часть территории, чтобы взять машинку для стрижки.

Тёмные стены, широкая низкая кровать с серым покрывалом, тумбочка с бутылкой воды, зарядкой для телефона и блистерами таблеток. У окна — узкий рабочий стол с ноутбуком.

Комната выглядела бы классически мужской, если бы не один нюанс, который всё равно бросается в глаза, как бы я ни старалась не акцентировать на нём внимание, — поручни, закреплённые вдоль стены. Такие ставят для опоры, чтобы можно было самостоятельно пересаживаться с кровати в коляску. Это ещё одно небольшое напоминание о том, через что Филатову приходится каждый день проходить.

Машинку для стрижки я нахожу в верхнем ящике тумбы. Заодно беру простыню, расчёску и щётку для бритья с плотным ворсом.

У меня небольшой парикмахерский опыт, но всё-таки есть. Дело в том, что Даниил терпеть не мог, когда его касался кто-то чужой. Неважно, мужчина или женщина. Поэтому доверял только мне. Еще с университета. Я стригла его раз в два месяца, оттачивая навык год за годом, пока не научилась делать это почти с закрытыми глазами.

Хотя свекровь всегда твердила, что это плохая примета. Мол, жена, стригущая мужа, заставляет его забыть дорогу домой и провоцирует на измены. Но Нина Матвеевна, в принципе, человек суеверный и придерживается множества примет. Переубедить её в обратном — просто нереально.

Тем не менее это никогда не мешало нам поддерживать дружеские отношения. И в браке, и после развода с Даниилом. Думаю, она так и не поняла моих мотивов и не приняла моего решения. Свекровь всё ещё надеется, что я перебешусь, а Даня — пойдёт на уступки.

Когда-то и я мечтала о таком развитии событий. Но увы.

— Тебя под две насадки? — уточняю у Димы, переступая порог гостиной.

— Под три.

— Под три я не умею.

— Ты вообще, в теории, умеешь стричь? — настороженно интересуется Филатов, то сжимая подлокотники кресла, то машинально касаясь затылка.

Я не знаю, для чего он позвал меня в гости, но догадываюсь, что моё присутствие по меньшей мере развлекает его. По большей — помогает ему забыться.

Не могу сказать, что такая роль вызывает у меня протест, потому что, как ни странно, сама не против отвлечься после провального свидания с Артёмом.

Коляска стоит чуть поодаль, как ненужная деталь интерьера. По крайней мере, о ней забывает не только владелец, сидящий в кожаном кресле с низкий спинкой, но и я — каждый раз, когда он ведёт себя так, будто полностью контролирует пространство и собственные движения. Немного резкие, слегка поспешные, но выверенные. Делать это без коляски куда проще. Даже психологически.

— У меня в арсенале всего одна стрижка, так что каталог предлагать не буду, — поясняю я. — Условный бокс, скажем так.

— Охуенно. Я что, буду выглядеть как твой бывший муж?

— Он разве плохо выглядит?

— Никогда не нравилось, если уж на то пошло. Да и стремления быть на него похожим у меня нет.

— Ты всё равно не выходишь из дома, — невозмутимо пожимаю плечами, открывая коробку по пути к креслу. — Поэтому не упирайся.

Я нахожу розетку, вставляю насадку и слегка провожу пальцами по густым и жёстким, почти проволочным волосам, невольно сравнивая их с шевелюрой Даниила — светлой, мягкой и совершенно беспроблемной, в отличие от волос Димы.

Сравнения — это то, что ещё долго будет преследовать меня. Даже в мелочах. Потому что привычки меняются гораздо медленнее, чем обстоятельства, а мозг упрямо цепляется за старые ориентиры.

Первый слой я снимаю уверенно, ведя машинкой от висков к затылку.

Дима не шевелится и дышит ровно, чего не скажешь обо мне. Мысли мечутся, как ошпаренные. Тахикардия уходит в верхнюю границу, будто я сдаю экзамен, от которого слишком многое зависит.

Я фиксирую его голову пальцами, наклоняя в нужную сторону, и провожу машинкой ещё раз, выравнивая линию. Волосы падают на пол крупными стружками, оседая вокруг кресла.

— Не дёргайся, — предупреждаю я, переходя на второй уровень.

Теперь машинка идёт легче. Я сглаживаю переход между длиной, насколько это возможно, и отхожу на два шага назад, чтобы оценить результат.

Первое, что бросается в глаза, — изменившиеся черты лица. Жесткие скулы, выразительный подбородок.

Взгляд стал более открытым, но всё так же не даёт расслабиться, особенно когда я попадаю в потемневшую радужку, словно в ловушку, стоит дать малейшую слабину. В каком бы состоянии ни был Дима, его фирменная харизма, когда-то сводившая с ума всех девчонок в универе, осталась при нём.

— Всё плохо? — интересуется Филатов, сдвигая брови.

— С этой стрижкой и бородой ты похож на бойца ММА.

— Главное, не на Сливочника, — он делает короткий взмах рукой в воздухе, затем снимает простыню, которую я аккуратно заправила под воротник, решив, что мы уже закончили.

Я ненадолго отлучаюсь, чтобы убрать пол, и только после этого приступаю к финальному этапу — подравниванию краёв. Это делается без насадок. Вдоль шеи и висков. Почти ювелирными, неторопливыми движениями, от которых я взволнованно прикусываю губу, двигаясь вокруг кресла по дуге.