По взаимному согласию

— Конечно. Я сама не экстремал, но за чужой смелостью наблюдать всегда интересно.

Девушка поднимается из-за стола, подходит ко мне и протягивает телефон.

Я просматриваю фото и видео с неподдельным восторгом. Мы с Даниилом начали летать за границу совсем недавно и отдыхаем скорее пассивно. Экскурсии я тоже беру, но до уровня адреналинового куража Димы и его компании мне, конечно, далеко.

Альбина возвращается на своё место, прижимаясь к Славе, и рассказывает, что именно в той поездке получила предложение руки и сердца. На самой вершине горы.

Я смотрю то в телефон, то на них и ощущаю крошечный укол в сердце. Когда-то и мы с Даниилом были такими… Искренними в чувствах, неразлучными, цепляющимися друг за друга. Я солгу, если скажу, что не скучаю по тем годам. Но теперь это только воспоминания, не имеющие ничего общего с моим настоящим.

— Листай дальше, там ледолазание по замёрзшим водопадам, — возбуждённо делится невеста Вячеслава. — Посмотри на моё лицо, когда я застряла посередине, а потом всё-таки выбралась, хотя колени тряслись как у новичка. Мимика у меня там — просто бесценная.

Мимика — да. Но я натыкаюсь на кое-что куда более занимательное, чем эмоции Альбины, хоть никому в этом и не признаюсь.

На фоне суетного видео я вижу Диму, который тоже взбирается на вершину, снимает шапку и взъерошивает волосы. Он живой и полный энергии, настолько свободный и вдохновлённый, что вибрация от него проходит через экран и отзывается гулом внутри меня.

— Можешь перелистнуть, — предлагает Филатов, слегка наклоняясь и поглядывая на телефон у меня в руках.

Я не сразу понимаю, к чему это сказано, и только спустя секунду замечаю, что на следующем кадре на его шее висит эффектная девушка в светлых лосинах и шубке, а он почти пожирает её поцелуем, обхватив ладонью затылок.

Дикий, напористый. С такой отдачей, что мне становится неловко, будто я вторгаюсь в чьи-то личные границы.

— Нет, почему. Я посмотрю, — отвечаю тоном ниже и принципиально увеличиваю кадр.

Этот поцелуй — откровенный, если не сказать пошлый. Слишком страстный для публичного видео. Вокруг холод, ветер и обледеневшие скалы. Но от одного просмотра во мне поднимается тепло, змейкой стекает вниз живота и превращается в гребаный кипяток.

— Теперь ясно, о чём ты говорил в нашем последнем разговоре, — замечаю я. — Целуешься ты, конечно, смачно.

— Спасибо, — отзывается Дима, откидываясь на спинку.

— Да не за что.

Я протягиваю телефон Альбине, когда оператор отводит камеру, и делаю глоток вина. Уже не пригубливаю, а пью жадно, пытаясь затушить эмоции. Но это правило не работает, потому что алкоголь ускоряет кровообращение, а вместе с ним и внутренний жар.

Как бы там ни было, даже микродоза — это не повод садиться за руль. Я всё равно вызову трезвого водителя. Просто чуть позже.

— Ничего страшного… Как только Димка встанет на ноги и окрепнет, обязательно запланируем поездку в Исландию, — оптимистично говорит Слава, поднимая бокал.

Я чокаюсь с каждым по очереди и произношу фразу, которая, скорее всего, не вызывает особого восторга ни у кого из присутствующих. Не потому, что я сука, а потому что привыкла смотреть на вещи реалистично:

— Дима, разумеется, восстановится. Но на его месте я бы поискала менее травматичные увлечения.

24

Ко мне подбегает шпиц, упираясь лапами в мои голени и требовательно глядя снизу вверх.

Я подхватываю его на руки и провожу ладонью по холке, отчего он смешно крутит шеей.

— Наина, тебе повторить? — спрашивает Слава, кивая на мой почти опустевший бокал.

Я понимаю, что он сглаживает углы, но не заметить изменившееся настроение после моей фразы просто невозможно. Давление, тяжесть в воздухе… Всё это мгновенно срезает прежнюю лёгкость. Пусть даже ненадолго.

Иногда, наверное, мне действительно стоит держать язык за зубами. Но мы же взрослые люди и прекрасно осознаем, что последствия гонки за адреналином, когда Дима сидит в инвалидном кресле, более чем очевидны.

Я не знаю, насколько нужно быть отбитым, чтобы не отдавать себе в этом отчет. У нас просто разный склад характера. Мне, в принципе, не свойственно восхищаться тем, что потенциально ломает жизни.

Тем более говорить о полном восстановлении — рано. Слишком-слишком рано.

— Да, немного, — отвечаю с заминкой.

— Это хорошее шампанское, — поясняет Вячеслав. — У друзей-виноделов взял. Они продают только по рекомендациям.

— Я оценила, — делаю маленький глоток. — Вкус довольно запоминающийся.

Разговор постепенно выруливает в прежнее русло, и это не может не радовать.

Колючие пузырьки слегка щекочут горло, в груди понемногу отпускает тревогу, а мысли выравниваются.

Выясняется, что основное празднование дня рождения Славы пройдёт завтра в ресторане, но так как Филатов отказывается куда-либо выезжать, сегодня они решили отметить узким кругом здесь, чтобы ему было комфортно.

По меньшей мере, это вызывает уважение. По большей — пробирает до мурашек.

У Димы отличные друзья. Они поддерживают его и заботятся о нём, несмотря на то что он выпал из привычного ритма жизни. И при этом не спешат уезжать в путешествия. Честно говоря, я не удивлюсь, если ради него они поставят свои экстремальные приключения на длительную паузу. Даже если эта пауза затянется… уже навсегда.

Чуть позже Альбина гасит свет в гостиной и выносит бенто-торт со свечой, чтобы именинник загадал желание. Торт такой крошечный, что Дима отказывается от своего кусочка и передаёт его мне.

Я помню, что он осторожен со сладким, но по его фигуре не скажешь, будто ему грозит ожирение или что-то подобное. Скорее, Филатов просто хочет сделать мне приятно. И это особенно ценно, потому что после свидания с Артёмом я всё ещё чувствую себя немного голодной.

— Димка, ну обещай, пожалуйста, что скоро ты начнёшь хотя бы понемногу показываться в люди, — просит Альбина почти шёпотом, обнимая его так крепко, что он морщится. — Мы по тебе скучаем.

— Аль, хватит…

— Я серьёзно. Ты закрылся от всех и живёшь как изгой, хотя никто тебя не отталкивал. Это был твой выбор — и мы его уважали. Но, чёрт… прошло уже пять месяцев!

Чтобы никому не мешать своим присутствием, я поднимаюсь из-за стола и помогаю Славе убрать пустые коробки, пока его невеста пытается пробиться к Диме. Но гуляющие желваки на его скулах ясно сигнализируют, что он на пределе терпения. Давить на него — заведомо провальная идея. Каждый сам выбирает, как проживать то, что с ним произошло.

— Как проходят ваши занятия? — интересуется Вячеслав, когда мы оказываемся на кухне.

Я стараюсь сосредоточиться на его вопросе, но мысли тонут в белом шуме, и мне нужно пару секунд, чтобы собраться.

— Всё по плану. Разве что сегодняшний вечер выбился из графика.

— Сегодня можно, — усмехается друг Филатова. — Я видел у Димы какие-то записи. Он ведёт дневник, что ли?

— Да, это я его заставила. Дневник помогает видеть мелкие сдвиги. Когда процесс долгий, кажется, что ничего не меняется, но записи показывают обратное.

— Супер.

Слава моет руки и вытирает их полотенцем.

Я мешкаю, вдавливая пальцы в столешницу.

У меня в машине лежит папка, которую передал папа, чтобы напомнить об обещанных инвестициях, но заставить себя открыть рот и попросить я так и не могу. То ли не время, то ли не место, то ли просто страшно услышать отказ. А ведь Вячеслав выпил вина и расслабился. Казалось бы, это идеальный момент. К тому же мои эмоции тоже уже притупились.

Я со свистом выдыхаю, упуская все доступные возможности.