По взаимному согласию

— Так что не срослось со свиданием? — интересуется Дима, ненадолго прикрывая глаза и сдерживая раздражение.

Я цокаю языком.

Усидчивость — явно не его сильная сторона. Он всё время ищет новую позу, новую опору, и, кажется, даже не отдаёт себе в этом отчёта.

Филатов подвижный до абсурда, как включенный мотор. Ни положение, ни обстоятельства не мешают ему крутить головой, подёргивать плечами и смещаться то вперёд, то назад, мешая мне работать.

— Со свиданием всё хорошо, — отвечаю невозмутимо. — У нас с молодым человеком был просто ужин.

— Быстро как-то.

— Твои свидания длятся дольше?

— Я, в принципе, никогда не зову девушек на свидания, — сообщает Дима. — Люди либо подходят друг другу, либо нет. Все эти ритуальные пляски считаю бессмысленными.

— У нас не было ритуальных плясок, в том-то и дело, — поясняю я. — Молодой человек озвучил условия. Я приняла их к сведению. Вот и всё.

— Что ещё за условия?

— Наверняка у тебя они тоже есть. Условия. Правила. Как угодно. Например, испытательный срок на полгода. Справки о здоровье, обязательная интимная гигиена. Конфиденциальность, пунктуальность… Какие-нибудь специфические предпочтения. Вроде связывания или плётки.

— А взамен?

Я чувствую, как щёки заливает румянец, хотя думала, что это управляемо. Совладать с собой, чертить линии. Но реагирую как девчонка, застигнутая врасплох.

— Реабилитационный центр, где я работаю и который открыл мой отец, переживает небольшие финансовые сложности, — тихо произношу я. — Молодой человек предложил помощь, чтобы эти сложности урегулировать. Так обычно и выстраиваются отношения двух взрослых, рациональных людей.

Рука, в которой я держу машинку, устает от бесконечной вибрации. Я перекладываю её в другую руку, разминая запястье, где висит браслет, и улавливаю взгляд Димы, который он не сводит с моего лица. Теперь этот взгляд ощущается так, будто печётся на коже, оставляя след. На линии губ. Щеке. Подбородке.

— И что ты ответила? — с любопытством уточняет он.

— Что подумаю и дам знать.

Я обхожу кресло, встаю у подлокотника и упираюсь коленями ему в бок, чтобы удобнее вывести контур. Приходится наклониться самой и слегка наклонить голову Димы, касаясь его макушки.

Короткие упругие волосы под пальцами имеют ровную текстуру и слегка покалывают подушечки. Но чем дольше я вожусь с ними, тем резче становятся движения Филатова, потому что энергия в нём буквально фонтанирует. Через край. С избытком. Порывистыми импульсами, проходящими по мышцам.

Сердце частит. Я веду линию виска и смахиваю щёткой мелкие волоски с его шеи, стараясь дышать ровнее, чем получается.

Не знаю, алкоголь ли виноват или что-то ещё, но разобраться в этом не хватает ни времени, ни возможности, потому что Дима крутит головой, поворачивает шею и делает всё, чтобы выбить меня из равновесия, задерживая взгляд на подоле моего платья.

Его пальцы, лежащие на подлокотнике, сжимаются в кулак. Грудная клетка рвано поднимается и так же неспокойно опускается, выдавая напряжение и какой-то расчёт, который он ведёт у себя в мыслях.

Все происходит слишком быстро.

Спонтанно!

Той же рукой Дима скользит вверх, касаясь внутренней стороны моего бедра и заставляя меня опустить взгляд, чтобы пересечься с его — таким, от которого хочется отшатнуться. Слишком он… осознанный. Непоколебимый. И в то же время чересчур инстинктивный, будто и разум, и тело у него смотрят одинаково прямолинейно.

— Напомни, что было в прошлый раз, когда ты решил распускать руки? — спрашиваю хрипло.

— Ты меня укусила, — без запинки отвечает Дима.

— Хочу предупредить, что сейчас я держу работающую машинку без насадки. Одно неверное движение — и я остригу тебя под ноль или оставлю без уха.

Быстрая усмешка, мелькнувшая на лице Филатова, выглядит так, будто мой ультиматум он принимает как приглашение продолжать. Как вызов. Грёбаный сигнал.

Этот мужчина не из робкого десятка, и у меня никогда не было причин сомневаться в этом.

Ощущения, тепло ладони, давление пальцев, выбивают опору из-под колен.

Привычное хладнокровие пытается вырваться наружу, но тут же проваливается в горячую лаву, в которую превратилась моя кровь, потому что Дима не только не убирает руку, но и ведет ладонью выше, касаясь голой кожи над кромкой чулок. Ведь капроновые колготы я, как назло, так и не нашла у себя дома.

26

Сглатываю, так и не воплощая угрозы в жизнь.

Я не тороплюсь делать ничего из того, что могло бы поставить Диму на место. Ни словами, ни действиями, ни чем-то ещё.

Не то чтобы мне было интересно, куда он зайдёт, но во мне всё настораживается. До последней клетки. Потому что есть шаги, которые уже не отмотать назад. И именно такие Филатов делает с той наглой уверенностью, будто для него вообще не существует последствий.

Это раскачивает мои эмоции, как маятник.

Поднимает из глубин памяти те эпизоды прошлого, что раньше вызывали бурное возмущение, а теперь откликаются не злостью, а нервным тычком, наэлектризованными волосками на предплечьях и непрошеным, томительным ожиданием. Полутонов. Взглядов. Касаний.

Кожа на его ладонях слишком резко резонирует с моей, когда Дима скользит под юбку. Она горячая и грубоватая. Будто обжигает. Тогда как моя остаётся прохладной и болезненно чувствительной. Особенно там, между ног…

— Какой-то долбоёб тебе попался, — говорит он с лёгкой растерянностью. — Ты пришла на свидание в чулках, а он даже не попытался дожать.

Я стою, как истукан, не находя в себе сил возражать.

Озвучить, что внутри меня не дрогнула ни одна эмоция из-за Артёма, означало бы признать, что на Диму — дрожит каждая. А такое признание равносильно тому, чтобы оставить себя без единственного щита.

Филатов забирает у меня машинку для стрижки и щётку с ворсом, откладывая их на журнальный столик почти броском. То ли приглашая меня сесть ему на колени, то ли настаивая. И в тот момент, пока я плавно опускаюсь, в его глазах мелькают разные варианты развития событий, вплоть до того, что я вмажу ему по лицу.

Облизав пересохшие губы, я перекидываю ногу через его бедро.

Сердце дребезжит и сбивается с ритма, не понимая, что делать с дерзостью, на которую в обычной жизни я никогда бы не решилась. Вне этого дома. Не с его хозяином. С кем-то первым встречным.

Помимо одеколона, ноздри щекочет густой, мускусный запах. Обволакивающий, проникающий в поры и до неприличия настоящий. Тем не менее чужой.

Ладони Димы блуждают под моим платьем и поднимаются выше, пока не ложатся на мою задницу без права на возражение. Он сжимает её долгим, жадным нажимом, отчего у меня подгибаются пальцы ног.

Контрасты всюду. Сравнения, всплывающие сами собой.

В воздухе, в движениях, во взглядах.

Жадность — это то, что здесь доминирует, тогда как с Даниилом всё уже давно было иначе. После двенадцати лет отношений — спокойнее и нежнее. Впрочем, он и раньше не вёл себя по-другому.

Наш первый раз Даня ждал больше полугода, потому что я хотела дотерпеть до совершеннолетия, прежде чем решиться на близость.

Это было как угодно, но точно не жадно. Скорее, трепетно и деликатно. Такого напора в восемнадцать я бы испугалась.

Тогда, но не сейчас.

Я вздрагиваю, когда Дима перемещает ладони к моим лопаткам и одной обхватывает шею, подталкивая моё лицо к себе для поцелуя. Но сделать это ему мешает то, что я вскидываю подбородок и отвожу взгляд в сторону, уставившись на мигающий торшер в углу гостиной.

В поцелуях он спец, я помню. И всё же мой пульс лихорадочно зашкаливает.