По взаимному согласию

Три месяца мы с Даней уже не живём вместе. До этого я была в отпуске. А ещё раньше мы засыпали в разных комнатах, потому что я выключалась раньше, чем он возвращался домой. И это при том, что в самом начале наш секс был тем самым топливом, ради которого Даня спешил ко мне, а не задерживался на работе.

Когда я захожу в спортзал, Дима уже сидит на скамейке, прислонившись спиной к стене. Я замечаю, как у него дергается кадык, когда он сглатывает, после чего собираю по залу нужный инвентарь и прошу его перейти на маты.

Как мантру повторяю себе простую схему, которую усложняет только одно — сам Филатов.

Врач — пациент.

Субординация.

Границы, которые он умудряется размывать одним лишь взглядом.

Упражнения в положении лёжа проходят довольно быстро. Динамика хорошая. Результаты, которые я вижу, подтверждают правильность выбранной нагрузки и позволяют мне немного усложнить следующий блок в стоячем положении.

Дима перемещается к брусьям и, взяв пару секунд, чтобы собраться, хватается за них обеими руками, поднимаясь в вертикаль. То, что мы занимаемся уже не первый день, помогает мне привыкнуть к его росту и габаритам. Теперь я воспринимаю их гораздо спокойнее, чем раньше. Как и необходимость постоянного физического взаимодействия.

Я становлюсь перед ним, страхуя бёдра и легко касаясь ладонями его боков. В таком положении мы держимся по пять — десять минут. Время зависит от состояния пациента, которое я уточняю почти каждую минуту.

Короткие, сухие ответы звучат грубовато, но по ним видно, что он пока справляется.

Дима переставляет правую ногу на полшага вперёд, а я придерживаю ткань штанов, контролируя траекторию. Затем повторяем то же самое с левой.

Руки при этом берут на себя основное управление. Я вижу вздутые вены, выступающие, как рельеф карты, влажную от пота кожу и еле заметную вибрацию мышц.

Больше чем он стоит, мне нравится, как он ходит, хоть со стороны может показаться, будто мы просто переминаемся на месте. Но на деле это трудный, почти ювелирный процесс. Напряжение такое, что я слышу, как у Филатова сбивается дыхание.

Дыхание сбивается и у меня, когда я поднимаю взгляд, запрокидывая подбородок, чтобы похвалить его:

— Вот видишь. Чем меньше тратишь энергии на злость, тем больше остаётся на работу.

Дима приоткрывает губы, словно хочет что-то бросить в ответ, но в последний момент качает головой и кривовато улыбается.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего.

— Если есть вопросы — задавай.

— У меня есть вопросы, но опять нарушающие субординацию, — говорит Филатов, сжимая и разжимая пальцы. — Ты упоминала, что с кем-то познакомилась и собираешься на свидание. Где при этом Сливочник?

Щёки за долю секунды заливает краска, стоит услышать оскорбление, которым он в университете регулярно задевал Даниила. Оно намекало, будто тот «сливается» из дискуссии, хотя на самом деле всё было иначе. Это я тогда не давала разговору продолжиться.

Диме просто нравилось доводить соперника до белого каления, чтобы потом перейти к драке. В ответ Даня называл его слизняком и балаболом. Я — тоже. Сейчас всё это кажется таким детским, что упоминать об этом в тридцать лет — слишком нелепо.

— Тебя это не касается, — строго произношу, убирая волосы за ухо.

— Пожалуй, эту кличку стоит передарить тебе, — роняет Филатов.

Тень веселья на моём лице смывает в тот же миг, как она исчезает с лица Димы, когда он отслеживает мою реакцию на выбранную тему.

Воздух становится душным, и каждый новый вдох приходится делать сквозь барьеры, больше похожие на плотные стены.

— Я, между прочим, своего добилась и вышла за него замуж, если тебе так интересно, — чётко проговариваю. — Двенадцать лет вместе, два месяца как свободны. Вот и вся история.

20

Мы перебираемся в отдельную комнату без окон, которую я про себя прозвала массажным салоном.

После активных упражнений здесь проходит завершающий этап — восстановительный массаж, снимающий спастику, выравнивающий тонус и стабилизирующий дыхание.

Внутри этих стен я знаю каждую деталь, но когда Дима снимает футболку и штаны, почему-то с интересом утыкаюсь в стопку чистых полотенец, которые сама же недавно и сложила.

Это алогично, конечно, потому что через минуту мне всё равно приходится подойти ближе. Да и тело своего пациента я уже изучила не хуже этой комнаты.

Фоном играет медленная, расслабляющая музыка, которую я включила на телефоне. Пульс, ещё совсем недавно ровный, начинает скакать вразнобой, вычерчивая внутри свою собственную мелодию.

— Ты принимаешь все назначенные мной препараты? — уточняю, разогревая масло в ладонях.

Взгляд невольно скользит по рабочей поверхности Диминой спины, где мне ещё предстоит пройтись руками. Но начинаю я снизу, плавно поднимаясь вверх, согласно направлению венозного и лимфатического оттока.

— Да, — отвечает он на выдохе.

— Хорошо. Я добавлю ещё один препарат для улучшения микроциркуляции. Мне связаться по этому поводу с Вячеславом?

— Как угодно.

Разговор идёт о самочувствии, дозировках и планах на будущие занятия. Ни о чём таком важном, что нельзя было бы уложить в два слова. Но так мне куда проще, чем концентрироваться на том, как мои ладони гладят икроножную мышцу бережными, разогревающими движениями, и на том факте, что у Димы чересчур много волос на теле, что, скорее всего, говорит об активной андрогенной системе.

В такие моменты я начинаю говорить больше обычного, потому что меня захлестывает волнение, и чем глубже я в нём тону, тем активнее начинает работать язык.

Сейчас я уже не уверена, что именно стало причиной. Возможно, Дима и правда угадал, и всё это нервное настроение — результат затяжного воздержания. Но пусть эта версия так и остаётся его недоказанной гипотезой.

— Давно хотела спросить у тебя… — начинаю издалека. — Вы поставили в реабилитационный центр комплект вертикализаторов и модуль для кинезотерапии. Эти закупки прошли по легальной схеме?

— С чего вдруг такие вопросы?

Дима не напрягается, не дёргается и не подаёт никаких сигналов, что этот вопрос его смущает. Его бёдра прикрыты полотенцем. Я плавно перехожу к спине и кладу ладони на поясничный отдел. Здесь, вокруг места свежей травмы, тянется тонкий розовый шрам от операции. Я обхожу его стороной, работая по паравертебральным мышцам вдоль позвоночника.

— Я кое-что о тебе узнавала, — говорю без наезда. — В том числе и о том, что ты участвовал в поставках медицинского оборудования без растаможки.

— Занимательно. Ты мной интересовалась.

— Я предпочитаю знать, с кем имею дело.

— Кроме моих нелегальных дел что-нибудь ещё раскопала?

О том, что одна девушка собиралась забеременеть от него, я предпочитаю умолчать, хотя эта мысль никак не уходит.

Меня всегда поражало, что они в нём находили, помимо денег и грубоватой, но впечатляющей мужской внешности, настолько, чтобы хотеть рожать от него детей.

В моем понимании подобные решения возможны только там, где отношения способны пережить что-то прочнее мимолетной химии. Даже с Даниилом я не была уверена, что наш брак выдержал бы такой серьёзный шаг.

— Нет, больше ничего, — отвечаю спокойно.

— Насколько мне известно, закупки оформлялись легально. Этим занимался Слава. Я могу запросить у него документы, если он ещё не передал их твоему отцу.

— Если не передал — не проблема. Слава точно не из тех, кто лезет в сомнительные схемы.

— Ну разумеется, — хмыкает Дима. — Из нас двоих скорее я тяну на человека с сомнительной репутацией. Хотя, по правде, тогда мы действовали в тандеме.