Остров Энваитенет

— Мерещится, — сказал Сергей. — Усталость.

Третья ночь. Она наступила не как обычно — с закатом и темнотой. Она приползла. Сначала — густой, липкий туман, который поднялся откуда-то из-под земли, заполнил лагерь, растворил в себе деревья и палатку.

Потом — запах. Тот самый, он стал гуще, плотнее, почти осязаемым, его можно было жевать, как жвачку, и от этого возникали позывы к рвоте.

— Дышите через рот, — сказал Сергей. — Так легче.

Но легче не становилось.

Потом — звуки. Сначала шёпот. Множество голосов, шепчущих что-то неразборчивое, на языке, которого никто из них не знал, но интонации — молящие и испуганные, были понятны без слов.

Потом — музыка. Та самая, что они слышали прошлым днём в глубине острова. Теперь она звучала в нескольких метрах от них, над лагерем, из тумана, который клубился и колыхался, как живой.

Из тумана проступили очертания. Сначала неясные, расплывчатые, но с каждой секундой всё более чёткие. Стены. Башни. Арки. Город.

Он не был похож на те города, которые они когда-либо видели. Он был другим — чужим, неправильным. Стены наклонялись внутрь, башни выгибались наружу, арки соединялись под углами. Он пульсировал — медленно, тяжело, как гигантское сердце, и от этой пульсации начинала кружиться голова, тошнило, слабели ноги.

Город вибрировал тусклым свинцовым светом. Стены дышали, именно дышали, медленно и глубоко, как спящий зверь.

— Этого не может быть, — сказал Денис, и голос его дрогнул.

Андрей смотрел, не отрываясь. Вглядывался в сплетения стен, в арки, и пытался убедить себя, что это мираж, оптический обман, игра тумана и усталого сознания. Но город не исчезал. Он становился только чётче, плотнее, реальнее.

— Смотрите, — сказал Сергей, и в голосе его прозвучало что-то, чего Андрей никогда раньше не слышал. Не страх. Обречённость.

В центре городской стены, там, где секунду назад была только кладка, начало проступать пятно. Сначала тёмное, расплывчатое, потом всё более отчётливое. Арка. Нет — ворота.

Они не открылись. Они поплыли — створки разошлись беззвучно, плавно, как вода расступается перед носом лодки и оттуда лился мёртвенно-белый свет, такой, после которого глаза отказываются различать цвета.

Андрей обернулся.

Пустота. Туман съел лагерь, палатки, рюкзаки. Под ногами был песок — гладкий, как стекло, без единой ветки, без единого следа, кроме их собственных.

— Назад нельзя, — сказал Сергей.

Андрей кивнул. Посмотрел на ворота. Потом на Дениса.

Денис стоял в пяти шагах. Он смотрел не на город. Он смотрел в туман, в ту сторону, где ещё минуту назад теплился костёр.

— Денис, — позвал Андрей.

Тот не ответил.

— Дэн. Надо идти.

Денис медленно повернул голову. Лицо его было серым, глаза — пустыми. Не испуганными. Опустошёнными.

— Я не пойду, — сказал он. Тихо, без истерики.

— Ты не понял, — Андрей шагнул к нему. — Назад не...

— Я всё понял, — перебил Денис. Голос его стал твёрже. — Назад нельзя. Город — это всё, что осталось. Я всё понял.

Он перевёл дыхание. Посмотрел на ворота. На дышащие стены. На белый свет внутри.

— И всё равно не пойду.

— Почему? — спросил Сергей. Голос его дрогнул впервые за всю экспедицию.

Денис усмехнулся. Криво.

— Потому что я не хочу узнать, что там, внутри, меня будут звать по-другому. А вы пойдёте. И будете меня звать. А я не отзовусь.

Андрей хотел спросить, что это значит. Но посмотрел в глаза Денису, и не спросил.

— Дэн, прошу...

Денис сделал шаг назад. Один шаг.

— Вы идите. Я останусь здесь.

— Здесь ничего нет, — сказал Сергей.

— Значит, останусь с «ничего», — ответил Денис. — С ним я хотя бы знаком.

Он посмотрел на Андрея. Взгляд стал мягче.

— Скажешь моей ... — начал Денис.

И замолчал.

Не договорил.

Не потому, что передумал. Потому что его лицо — за секунду, между одним ударом сердца и другим — перестало быть лицом.

Стало серым. Потом полупрозрачным. Потом — ничем.

Денис не упал. Не растаял. Не рассыпался. Он просто... перестал занимать место.

Там, где он стоял секунду назад, был только туман. И песок. И тишина.

Андрей бросился вперёд. Рука прошла сквозь пустоту — там, где должна была быть грудная клетка, плечо, воротник куртки.

Пустота.

Андрей стоял на коленях в песке. В том самом месте, где только что был человек, с которым он выкурил первую сигарету.

Сергей подошёл сзади. Положил руку на плечо. Не утешая — удерживая.

Андрей поднялся. Не отряхивая колени. Не глядя на Сергея.

И пошёл к воротам.

Сергей догнал его через три шага.

Ворота приняли их без звука.

Глава 4.

Дорога, по которой они шли, дышала. Не как человек — короткими выдохами, а как гигантское животное, которое спит и видит сон, длинный, тяжёлый, с медленными вздохами. Камни мостовой приподнимались на пару миллиметров, опускались, снова приподнимались — и Андрей слышал этот шелест, чуть слышный, но постоянный, как шум крови в собственных ушах.

Справа высились дома. Не построенные — выросшие. Их фасады напоминали кору вековых деревьев: шершавые, влажные, покрытые продольными морщинами, в которых копилась сероватая слизь. Оконные провалы походили на ноздри — тёмные, зияющие, втягивающие воздух. Андрей услышал свист. Протяжный, едва уловимый. Воздух входил в чёрные отверстия, циркулировал где-то в глубине и выходил обратно, влажный, пахнущий плесенью и солью.

Изнутри дома, из глубины чёрных ноздрей-окон, донёсся звук. Не шум — голос. Андрей узнал его сразу. Это был его собственный голос, сказавший минуту назад: «Я не слышал». Только слова сбивались, тонули в помехах, повторялись заново.

— Не слушай, — сказал Сергей.

— Я не могу заткнуть уши.

— Заткни. Чем угодно.

Андрей зажал уши ладонями. Голос не исчез — он звучал изнутри, из позвонков.

Проход, в который они свернули, сужался, превращаясь в щель. Стены с двух сторон были влажными, тёплыми — Андрей чувствовал это даже сквозь куртку. Он протискивался боком, плечо тёрлось о кожистую поверхность. Потом проход расширился, и они вышли к лестнице.

Лестница уходила вверх. Потолка не было, только серая мгла, в которой терялись ступени. Андрей поднялся на десять пролётов, потом на двадцать — лестница не кончалась. Он оглянулся. Сергей стоял на первой ступени.

— Я на месте, — сказал Сергей. — А ты где?

— Наверху.

— Сколько прошёл?

— Не знаю. Много.

— Повернись.

Андрей повернулся. Лестница, по которой он только что поднимался, теперь вела вниз. Перила были те же, ступени — те же. Он спустился, считая пролёты. На двадцатом вышел туда, где оставил Сергея.

— Я вернулся.

— Ты никуда и не уходил, — ответил Сергей. — Ты просто стоял на месте и смотрел в потолок.

— Я поднимался.

— А я видел, как ты стоишь.

Андрей коснулся ногой ближайшей ступени. Она была тёплой, чуть влажной, как всё вокруг. Лестница была настоящей. Или не была.

— Идем отсюда, — сказал Сергей.

Они двинулись дальше. Улица сменилась площадью. В центре неё стояла колонна. Андрей подошёл ближе. Поверхность её была тёмной, почти чёрной, но не гладкой — в глубине, под слоем камня, двигались тени. Не просто тени — силуэты. Сотни силуэтов. Они переплетались, расходились, сходились в тугие клубки. Некоторые были похожи на людей. Другие не были похожи ни на что.

— Не подходи, — сказал Сергей.

— Что это?

— Я не знаю. Но помощи отсюда не будет.

Андрей остановился в нескольких метрах. Колонна пульсировала, медленно и тяжело, как сердце. От неё исходил жар. И запах — тот самый, который преследовал их с берега.