Остров Энваитенет

Он пришёл откуда-то из глубины острова, серый и плотный, почти осязаемый, и за пару часов укутал лагерь в молочную пелену. Видимость упала до десятка метров.

— Вот оно, — сказал Сергей, глядя на туман. — Город появляется в тумане.

— Город? — переспросил Денис, натягивая куртку. — Ты серьёзно?

— Я просто цитирую.

Денис усмехнулся, но усмешка вышла нервной.

— Ну что, идём смотреть на этот ваш город?

— Идём смотреть хижины, — поправил Андрей.

Они взяли рюкзаки с минимумом — вода, фонарики, ножи — и двинулись в глубь острова по одной из троп. Тропа была узкой, едва заметной, петляла между корнями, уходила вниз, потом резко взбиралась на каменистый гребень.

Растительность вокруг становилась всё гуще, всё неестественнее. Деревья переплетались кронами так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь зелёный свод. Воздух был влажным, тяжёлым, пахло гнилью и чем-то еще, — тем самым запахом, который Андрей уловил ещё у костра.

— Странно, — сказал Андрей, оглядываясь. — Ни птиц, ни насекомых. Вообще никого.

— Кроме змей и крокодилов, — напомнил Денис.

— Должны быть еще козы, — сказал Сергей. — Они одичали после того, как люди исчезли. Наверное, это они тропу протоптали.

Андрей посмотрел на едва заметную тропу, которая вилась между корнями.

— Наверное, — согласился он. — Наверное.

Они замолчали и пошли дальше.

Полчаса брели по едва заметной тропе среди искривлённых деревьев, когда впереди замаячили тёмные силуэты — первые хижины.

Их было около десятка. Низкие, приземистые, сложенные из плохо обтёсанных камней и переплетённых ветвей. Крыши — из пальмовых листьев, давно высохших, превратившихся в труху. Дверные проёмы были затянутые гнилой тканью.

— Жутковатое местечко, — сказал Денис, оглядываясь. — И давно здесь никто не живёт.

— Самуэль говорил, что после исчезновения племени никто не селился, — напомнил Сергей.

Андрей молчал. Он рассматривал хижины, пытаясь представить, как здесь жили люди — ели, спали … и исчезали.

— Давайте зайдём внутрь, — сказал он.

— Может, не стоит? — спросил Денис, но Андрей уже шагнул к ближайшей хижине.

Он отодвинул гнилую ткань, закрывавшую вход, и заглянул внутрь. Внутри был сумрак. Пахло пылью, затхлостью и тем самым запахом, который преследовал их с берега. Сергей включил фонарик. Луч выхватил из темноты грубо сколоченный стол, остатки посуды — глиняные черепки, ржавый нож, какие-то тряпки. В углу валялась груда истлевшей ткани, когда-то бывшей одеждой. Прямо на стене — рисунки. Странные, выполненные углём или охрой: спирали, круги, фигуры с непропорционально большими головами.

Андрей вышел из хижины, потянул носом воздух.

— Пошли дальше.

Они обошли ещё три хижины — везде одно и то же.

У четвёртой хижины Денис вдруг остановился, прислушиваясь.

— Тихо, — сказал он шёпотом.

— Что? – также шепотом спросил Андрей.

— Я слышу…

Они замерли. В безмолвии, которое окутывало их со всех сторон, прорезался звук. Тонкий, высокий, похожий на женский плач или на вой ветра в узкой расщелине. Он шёл откуда-то из глубины острова, нарастал, потом затихал, потом возникал снова, но уже ближе, отчётливее.

— Это не ветер, — сказал Сергей.

— Это не животное, — добавил Андрей.

— Это музыка, — медленно произнёс Денис — и по его лицу пробежала тень.

Звук приближался. Теперь они различали в нём не просто вой, а мелодию тягучую и тяжёлую, от которой начинали дрожать колени.

— Назад, — скомандовал Андрей. — В лагерь.

Они побежали по тропе, спотыкаясь о корни, цепляясь за ветки. Мелодия не отставала, она преследовала их, струилась между деревьев, проникала в голову, заставляя страхи вылезать на поверхность.

В лагерь ворвались запыхавшиеся, мокрые от пота. Андрей упал на колени у палатки, тяжело дыша.

— Что это было? — спросил Денис, прижимая руки к вискам.

— Не знаю, — ответил Сергей.

Денис помолчал. Потом сказал:

— Слушайте… давайте выбираться с этого острова. Прямо сейчас. Собираем вещи, и на берег.

— Каким образом? — спросил Сергей. — Лодка будет только через полтора суток. Самуэль ясно сказал.

— Так у нас есть спутниковый телефон, — Денис повысил голос. — Вызовем Самуэля, полицию, да кого угодно.

Он достал из рюкзака аппарат, нажал кнопку включения. Телефон пискнул, засветился экран. Денис поднял трубку к уху, нажал на кнопку вызова. Тишина. Он убрал телефон от уха, посмотрел на экран.

— Нет связи, — сказал он уже тише. — Вообще. Ноль.

Андрей взял аппарат, проверил сам. Тот же результат.

— Самуэль говорил, связь неустойчивая, — заметил Сергей. — Но, чтобы совсем ноль...

— Может, туман виноват? — предположил Андрей.

— Может, — согласился Сергей. — А может, и нет.

Андрей вернул телефон Денису.

— Мы отрезаны, — сказал он спокойно. — Спорить с этим бессмысленно. Сидим и ждём.

— Чего ждём? — спросил Денис, голос его сел.

— Утра, — ответил Андрей. — А там видно будет.

Ночь наступила быстро. Темнота сгустилась — чёрная, плотная, липкая, в которой даже свет фонариков казался больным, желтушным.

Они забрались в палатку, застегнули молнию. Долго ворочались, слыша дыхание друг друга. Когда Андрей наконец закрыл глаза, ему показалось, что прошла целая вечность. Но сон не шёл.

А потом … шаги.

Мягкие. Тяжёлые. Не хлюпали по песку, а давили. С хрустом. С глухим хрустом ломающихся костей.

Шаги приближались. Сначала у берега. Затем у подъёма. Потом — десять метров. Пять. И остановились прямо за тканью палатки.

Все трое замерли, боясь пошевелиться.

Андрей чувствовал тепло. Сквозь брезент. Чьё-то большое, тяжёлое тело стояло в полуметре. Оно дышало. Не носом, а всей поверхностью, как кожа амфибии.
Выдох. Влажный, пахнущий брошенными хижинами.

Минута. Две. Три.

И шаги удалились.

Никто не спал до утра. Когда из-за зелёной завесы показался бледный, больной рассвет, они выбрались из палаток — опустошёнными, безразличными ко всему. Даже страх притупился, осталась только тягучая, липкая усталость.

— Что делаем? — спросил Денис.

— Ждём, — ответил Андрей. — Но сначала проверим сигнал на берегу. Вдруг там поймает.

Берег встретил их глухим рокотом и запахом тины. Крокодилов стало больше, они лежали плотно, десятками, серые неподвижные туши, перекрывающие песок. Они не шевелились, но глаза были открыты.

Андрей остановился, поднял телефон, повёл из стороны в сторону.

— Ноль, — сказал он. — Даже не пикнуло.

Они постояли минуту, глядя на крокодилов, на идеально гладкие камни, на неподвижную зелёную воду. Потом развернулись и пошли обратно в лагерь.

Вернувшись, сели у палатки. Через час Андрей поднялся.

— Пойдём на возвышенность, к хижинам. Там открытое пространство. Может там сигнал поймаем.

Сергей и Денис встали. Они шли, держась ближе друг к другу. Туман клубился вокруг, иногда расступаясь ровно настолько, чтобы показать искривлённые стволы, и затем смыкался снова.

На возвышенности, у старых хижин, Андрей снова поднял телефон. Ничего.

— Будто кто-то глушит нарочно, — тихо сказал Сергей.

Никто не ответил. Постояли минуту, вслушиваясь в тишину, и повернули обратно.

В лагере они сидели у потухшего костра, который теперь не горел, а только дымил, выпуская в воздух тонкие струйки, стелившиеся по земле. Никто не решался заговорить.

Туман не рассеялся, только чуть поредел, превратившись из молочного в серый, как грязная вата. Иногда в белой стене что-то двигалось, неясные тени, сгустки, которых не могло быть. Денис указывал на них пальцем, но через секунду они исчезали.