Живые

— Рейн, — сказала я, глядя на него. — Ты правда хочешь, чтобы я вернулась к нему? После всего? Ты будешь спокойно смотреть, как я сижу рядом с ним, сплю с ним, живу с ним? Как он меня касается?

Он молчал. Но я увидела. Глаза вспыхнули — злость, которую он пытался спрятать, вырвалась наружу. Кулаки сжались. Челюсть стиснулась. Он не сказал ни слова.

Я смотрела на него, ждала. Он молчал.

Я попыталась оббежать его. Он шагнул в сторону, преграждая путь. Я рванула в другую сторону — он снова оказался передо мной.

— Пусти! — закричала я и толкнула его в грудь.

Он схватил меня за плечи. Я ударила его по рукам, вырвалась, отскочила — и увидела Кайдена.

Он стоял в трёх шагах. Смотрел на меня. За моей спиной — шаги. Я обернулась. Рейн, Тереза, Лео. Они стояли полукругом. Не приближались. Не уходили.

— Вы что, издеваетесь? — прошептала я.

Голос дрожал. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Я переводила взгляд с одного на другого. Люди, которых я любила. Которые были моей семьёй. Теперь они ловили меня для него.

Кайден сделал шаг ко мне.

— Пошли, — сказал он, протягивая руку.

— Нет! — я отшатнулась.

Он схватил меня за запястье. Я рванулась, ударила его свободной рукой в грудь.

— Отпусти! — закричала я. — Не прикасайся ко мне! Не смей!

Я ударила снова, в плечо, в ключицу, куда придётся. Он не защищался, но и не отпускал. Сжал челюсть, дышал тяжело, сдерживался. Я чувствовала, как его рука дрожит — от напряжения, от злости, от чего-то ещё.

— Хватит, — сказал он тихо, но голос сел, сорвался.

Я не прекращала сопротивляться. Пыталась вырваться из его хватки, била, толкала, но он держал крепко.

Он смотрел на меня, не отпуская. Потом его взгляд сместился куда-то за мою спину — туда, где стояли мои люди. Я не оборачивалась, но чувствовала их присутствие. Он перевёл взгляд на них.

— Уходите, — сказал он негромко.

Я слышала шаги за спиной — сначала один, потом другой, потом третий. Они расходились. Они все отдавали меня ему.

Кайден прижал меня к себе сильнее, так, что я не могла пошевелиться.

— Оливия, хватит. Прекрати, — сказал он зло, сквозь зубы.

Я замерла. Слёзы навернулись на глаза. Я не хотела, чтобы он видел. Уткнулась лицом ему в грудь, чтобы он не заметил. Перестала бить. Опустила руки. Стояла, тяжело дыша, чувствуя, как его пальцы всё ещё сжимают мои запястья.

Он не отпускал. Потом медленно ослабил хватку. Взял меня за руку.

— Пошли, — сказал он тихо.

Я не сопротивлялась. Не было сил.

Мы пошли через лес, обратно к Хавену. Я смотрела под ноги, не поднимая головы. Он шёл рядом, держа меня за руку, не отпуская.

В какой-то момент он остановился. Я подняла глаза. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону, в темноту между деревьями.

— Ты видела? — спросил он без предисловий. — Они живы. Они сыты. Их дети не умрут от голода или хрипящих. Всё, ради чего ты строила этот Хавен, — безопасность, выживание — достигнуто. Разве не этого ты хотела, когда отбивала эту землю у тварей?

Я смотрела на него. Внутри было пусто.

— Я хотела, чтобы они были живыми. Не сытыми и послушными. А живыми. Чтобы дети не боялись сказать, что думают. Чтобы взрослые любили, а не выполняли приказы. Чтобы они смеялись по-настоящему, а не делали вид, что им хорошо.

— Порядок — это жизнь, — ответил он. — А свобода, которую ты им предлагаешь, — это хаос, который все разрушает. Они сделали выбор. Они выбрали то, что работает. Твоя правда их убила бы.

Я сжала кулаки, но не было сил даже на ярость. Только дрожь.

— Они предали себя. А я предала их тем, что привела сюда. Думала, строю дом. А построила клетку.

— Ты не виновата, что они хотят жить, — сказал он. — Виновата в том, что не хочешь это принять. Ты здесь им не нужна. Ты — напоминание о том, от чего они отказались. И они правы. Отказались ради жизни.

Он сделал паузу.

— Твоё место не здесь. Твоё место — там, откуда ты пришла. Где твоё сопротивление ещё что-то значит. Где оно нужно.

Он не сказал «со мной». Он сказал «там». Он предлагал не клетку. Он предлагал единственное место, где я ещё могу быть собой. Где моя ярость, моя боль, моё упрямство — не ошибка, а то, ради чего я здесь. Где я, в каком-то смысле, всё ещё нужна.

Я смотрела на него. В темноте его лица было не разобрать, но голос был спокойным, ровным. Как будто он говорил о погоде. Как будто не решал за меня мою жизнь.

— Пойдём, — сказал он.

И мы пошли дальше. К Хавену.

Мы подошли к воротам. У дороги стоял его транспорт — тот самый, на котором он приехал. Чёрная машина, без опознавательных знаков. Водитель сидел внутри, ждал.

Я остановилась. Он не сказал ни слова, просто прошёл мимо, открыл дверь, сел внутрь. Не обернулся. Не позвал. Знал, что я поеду.

Я смотрела на Хавен. На стены, которые когда-то строила. На крыши, под которыми спали те, кого я любила. На людей, которые вышли посмотреть. Генри, женщины, следопыты. Тереза. Рейн.

Они стояли у ворот, не приближаясь. Смотрели на меня. В их глазах было что-то — я не могла разобрать. Стыд? Облегчение? Жалость?

Я смотрела на них и понимала: здесь мне больше нет места. Они отдали меня. Не руками — глазами, молчанием, тем, как стояли и смотрели, как не сказали ни слова.

Рейн смотрел на меня. В его глазах — не пустота. Что-то живое, что он не мог спрятать. Боль? Я не знала. Я уже не была уверена, что могу читать его лицо.

Тереза сделала шаг вперёд, остановилась. Хотела что-то сказать, но не сказала.

Я смотрела на них. На Хавен. На озеро. На всё, что когда-то было моим.

Слеза скатилась по щеке. Я не вытерла.

Развернулась. Открыла дверь машины. Села внутрь.

Кайден сидел рядом, не глядя на меня.

Я смотрела в окно, пока Хавен не скрылся из виду. Потом закрыла глаза.

Внутри было пусто. Ни мыслей, ни чувств. Только тяжесть, которая тянула вниз, в темноту.

Я не знала, сколько мы ехали. Не знала, смотрит ли он на меня. Не знала, что будет дальше. И не хотела знать.

Я закрылась в себе. Слова кончились. Сопротивление кончилось. Даже слёзы кончились.

Осталось только молчание. И дорога. Туда, где меня ждали. В клетку, которая стала единственным местом, где я ещё что-то значила.