Живые

Глава 26

— Оливия, — сказал он. — Ты пришла.

Я бросилась к нему, обхватила, прижалась. Живой. Тёплый. Настоящий. Я чувствовала его плечи под своими руками, его запах, его дыхание, и внутри стало легче.

— Рейн, — выдохнула я в его грудь. — Я думала, я больше тебя не увижу. Я думала, они убили тебя. Я думала…

Он не обнял в ответ.

Я почувствовала это сразу — как он замер, как его руки не поднялись, как тело стало чужим под моими пальцами. Я подняла голову. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ничего. Ни облегчения, ни боли, ни радости.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Отстранился, освобождаясь от моих рук.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. Голос ровный, без интонации. Как будто я была не я, а кто-то, кто случайно зашёл не туда.

Я смотрела на пустое пространство между нами и не понимала.

— Я пришла к тебе, — сказала я. — К вам. Я сбежала, чтобы…

— Зачем?

— Как зачем? — голос сорвался. — Ты не понимаешь? Я не знала, живы ли вы. Что он с вами сделал. Как ты выжил? Что с тобой?

— Всё хорошо, — ответил он. — Я работаю. Живу.

— Не надо! — я шагнула к нему, схватила за плечи, вглядываясь в лицо. — Не надо врать! Я вижу! Что он тебе сделал? Что сказал? Почему ты… почему ты смотришь на меня так?

Он не ответил. Не отвёл взгляд. Просто смотрел. Пусто. Спокойно. Как на чужую.

— Я думала, ты будешь рад меня видеть, — сказала я тише. — Я думала, ты…

Я замолчала. Не знала, что сказать. Что он бросится ко мне? Обнимет? Спросит, как я выбралась? Скажет, что скучал?

Я хотела рассказать ему. Про маску. Про то, что Кратос — это Кайден. Про восемь лет лжи. Про то, что я не знаю, что с этим делать. Но слова застряли в горле. Я смотрела в его пустые глаза и понимала: он не тот, кому можно это рассказать.

— Рейн, — сказала я. — Посмотри на меня. Ты меня узнаёшь?

— Узнаю, — ответил он. — Ты Оливия.

— И это всё?

Он молчал.

— Что он тебе сказал? — спросила я. — Что он сделал, чтобы ты стал таким?

— Ничего, — ответил он. — Твоё место рядом с ним.

Я отшатнулась.

— Что?

— Твоё место рядом с ним, — повторил он. — Ты нужна ему.

Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек, который когда-то научил меня, что можно жить, а не выживать, который ждал меня, который выбрал меня, — теперь стоял передо мной и отправлял к нему.

— Ты с ума сошёл, — прошипела я. — Где тот Рейн, которого я знала? Который не боялся? Ты просто… сдался?

Он молчал.

— Что же он тебе такого сказал? — голос мой дрожал от ярости. — Что сделал, что ты так легко отказываешься от всего, что мы строили?

Я замолчала. Сжала кулаки. Сделала усилие, чтобы говорить тише.

— От меня, — добавила я. — Так легко отказываешься от меня.

Он молчал. Я смотрела на него, ждала. Он молчал.

— Ублюдок! — закричала я. — Я думала, ты другой! Я думала, ты сильнее! А ты… ты просто сдался!

Я дышала тяжело, сжимая кулаки. Хотелось ударить его, трясти, кричать, пока он не очнётся. Хотелось, чтобы он сказал что-то. Взбесился. Хоть что-то, кроме этого молчания.

Он не сказал ничего. Просто стоял и смотрел.

Я выдохнула. Медленно. С усилием. Сжала себя изнутри, заставляя ярость отступить. Это не он. Это не его слова. Я не знала, что это, но это не он.

— Ладно, — сказала я тихо. — Не сейчас. Я разберусь с этим позже. С тобой. С ним. Со всем.

Я замолчала. Провела рукой по лицу, стирая злость.

— Они заберут детей в Фортис, — сказала я. — Ты слышал?

— Детям будет хорошо, — ответил он. — В школе Фортиса. Тепло. Еда. Порядок.

Я посмотрела на него. Всё та же пустота. Те же чужие слова.

— Это не порядок, — сказала я тихо. — Это смерть. Ты должен это понимать. Ты видел, что было со мной. Ты хочешь им того же?

Он не ответил.

Я ждала. Он молчал.

Я поняла — говорить с ним бесполезно. Вышла из кузницы.

И уже за порогом услышала — глухой удар. Кулаком по стене. И тяжёлый выдох, который был громче любых слов.

Я остановилась. Не обернулась.

Он не хотел, чтобы я видела. Но я услышала. Этого достаточно.

Потом пошла дальше.

Люди шли на работу. Не торопливо, как раньше, когда каждый день был борьбой за рыбу и безопасность, а спокойно, размеренным шагом. Двое моих бывших следопытов, те, что ходили с Рейном в рейды, не спеша тащили бревно к новой кузнице. Они говорили о том, как лучше его обтесать. Ни слова о том, что происходит за стенами. Ни слова о прошлом.

В стороне бегали дети. Кто-то гонял мяч, кто-то догонял друг друга. Я услышала обрывок разговора:

— …а в Фортисе говорят, форма новая будет. Как у настоящих солдат.

— А мне мама сказала, там игрушек много. Всем выдают.

— А я хочу лошадь. Говорят, там лошади есть…

Они смеялись. Им было не страшно. Они не понимали, что их забирают навсегда. Или понимали, но видели в этом приключение, игру, которую взрослые им обещали.

Я смотрела на них, стоя посреди двора, и чувствовала себя лишней. Как будто я умерла, а они живут дальше, и моё присутствие здесь — ошибка, которую никто не знает, как исправить.

Те, кто проходил мимо, отводили глаза или кивали на ходу, не задерживаясь.

Я отвернулась.

Каждый звук, каждое слово въедались в кожу. Это был не мой мир. От того Хавена, что я знала, ничего не осталось.

В этот момент около ворот донёсся звук двигателя машины, голоса, команды.

Я вышла на середину двора, откуда были видны ворота. К ним подъезжало пару машин чёрного цвета.

Из первой машины вышел Кайден. К нему тут же подошёл Генри, что-то начал докладывать про урожай, про загон для скота. Кайден слушал, но его взгляд уже скользил по двору. Искал меня.

Нашёл.

Он перебил Генри на полуслове, коротко бросил: «Потом». И пошёл ко мне.

Я стояла не двигаясь. Он подошёл, обхватил меня, прижал к себе. Поцеловал в макушку. Я дёрнулась, попыталась отстраниться — он сжал крепче. Его руки стиснули мою талию так, что я не могла пошевелиться.

— Знал, что найду тебя здесь, — сказал он тихо, мне в волосы. — Ты же не могла не приехать.

Я рванулась сильнее. Он не отпустил.

— Пусти, — прошипела я.

— Нет, — сказал он. Повернулся к остальным, повысил голос:

— Моя жена решила приехать раньше, посмотреть, как вы устроились. Раз теперь все в сборе — давайте за стол, обсудим дела.

Потом наклонился к моему уху:

— Не уходи далеко. Не заставляй искать тебя.

И отпустил.

Я отошла на несколько шагов, чувствуя, как горят щёки, как дрожат руки. Сжала кулаки, чтобы никто не заметил. Люди смотрели на нас. Кто-то с любопытством, кто-то с облегчением. Как будто моё присутствие рядом с ним делало меня безопасной.

Кайден уже разговаривал с Генри, принимал доклады. Но я чувствовала его взгляд. Он следил за мной, даже когда отворачивался.

Я пошла по двору. Не знала, куда. Просто ходила, смотрела, как люди работают, как дети играют, как всё идёт своим чередом. Без меня.

Меня здесь не ждали.

Я вышла к пирсу, села на край. Смотрела на воду. Мысли шли одна за другой, тяжёлые, липкие.

Рейн. Я смотрела на его пустые глаза, слушала его чужие слова. Он не спросил, как я выбралась. Не спросил, где я была. Не спросил, что со мной случилось. Просто сказал: «Твоё место рядом с ним». Я думала, он будет рядом. Что мы строим это вместе. А теперь он не тот, кого я знала.

Дети. Они играют, смеются, мечтают о Фортисе. О форме, об игрушках, о лошадях. Они не знают, что их забирают навсегда. Или знают, но видят в этом приключение. Я не смогу их спасти. Они не хотят, чтобы их спасали.

Люди. Те, кто шёл за мной. Кто сражался. Кто верил. Теперь они отводят глаза. Боятся меня. Боятся, что я разрушу их новый, спокойный, сытый мир. Они выбрали его. Не меня.