Живые

Глава 21

Я не спала всю ночь.

Сидела в углу камеры, прижимаясь спиной к холодной стене, и слушала тишину. Иногда мне казалось, что за стеной кто-то есть — дыхание, шорох, — но когда я замирала, ничего не происходило. Только моё собственное сердце колотилось где-то в горле.

Мысли возвращались к одному и тому же. Рейн. Тереза. Лео. Элли. Все, кого я привела в этот ад. Все, кто сейчас где-то здесь, в темноте, может быть, уже мёртвые.

Под утро я задремала — тяжело, без снов. Проснулась от холода и долго не могла понять, где нахожусь.

В этот день он пришёл один. Не с охраной, а как на деловую встречу.

В руках у него был поднос: тарелка с мясом, кусок белого хлеба, кружка воды. Он поставил это на пол, прямо передо мной.

— Ешь. — Он сказал это ровно, без интонации. — Вопросы — те же. Готова?

Я сидела спиной к стене, поджав колени. Руки и ноги скручены пластиковыми стяжками. Спала урывками. Ярость за ночь не утихла — только затвердела.

Я отвернулась от подноса. Голод сводил желудок, но есть из его рук? Нет.

Он вздохнул — короткий, едва уловимый звук раздражения. Сделал шаг вперёд, и я инстинктивно вжалась в стену. Но он не ударил. Просто наклонился, схватил меня за лодыжки и перерезал стяжки ножом. Быстро, резко.

Я дёрнулась, пытаясь отползти, но он уже двигался дальше — не отстраняясь, не давая пространства. Втиснулся коленом между моих ног, прижал бедром к стене. Я застыла. Он завёл руку мне за спину — медленно, почти лениво, — и я чувствовала его дыхание на своей шее, пока лезвие перерезало стяжки на запястьях.

Потом так же медленно отодвинулся. Встал. Посмотрел сверху вниз.

Свобода движения была такой внезапной, что боль от прилива крови к онемевшим рукам и ногам просто исчезла. Я рванулась с места. Не к двери — он стоял на пути. Я набросилась на него, целясь пальцами в горло, в прорези маски.

Он легко отвёл мою руку в сторону и предплечьем прижал меня за горло к стене.

Второй мой кулак он поймал на лету, выкрутил — резко, до хруста в суставе, — и я развернулась к нему спиной. Он заломил руку, другой рукой взял за горло и всем телом прижал к стене. Я застыла, чувствуя его дыхание где-то у виска.

— Предсказуемо, — произнёс он ровно. Без злорадства, без гнева. Только факт.

Он отпустил меня так же резко, как и схватил, отступив на шаг. Я, задыхаясь от ярости и унижения, вжалась спиной в стену, обхватив руками сведённые судорогой запястья.

— Теперь к сути, — продолжил он, как ни в чём не бывало. — Где тайники? Оружие, антибиотики. Связи с Конкордом. Ваши планы на годы вперёд.

Я молчала.

— Не хочешь говорить? — Он наклонил голову. — Понимаю. Гордость. Принципы.

Я подняла на него глаза, полные ненависти и вопроса, который перевешивал всё.

— Где Рейн? Жив он?

Маска осталась неподвижной, но я заметила — его кулаки сжались. Всего на секунду.

Молчание затянулось.

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы. — произнёс он наконец. — А теперь — тайники. Склады. Где?

— Ты правда думаешь, я буду говорить, не зная, что с моими людьми? Не зная, зачем я здесь?

— Узнаешь. Но сначала выбор. Правильный выбор. Отвечай.

— Что ты хочешь? Из чего я должна выбирать? Ты не оставил мне выбора.

Он сделал шаг ближе.

— Отвечай. Тайники. Склады. Где?

Я молча смотрела на него. Ни слова.

Он выдержал мой взгляд ещё несколько секунд, потом резко развернулся и вышел.

Вернулся не один.

Двое солдат втащили в камеру Рейна. Лицо заплыло синяками, одна рука висела неестественно. Он с трудом держался на ногах, но, увидев меня, попытался выпрямиться. В его глазах не было страха. Было только предостережение.

— Последний шанс, — сказал Кратос, занимая позицию между нами. — Тайники. Оружие. Связи с Конкордом.

Я молчала, глотая слёзы. Смотрела на Рейна — он смотрел на меня.

Кратос вздохнул — раздражённо, устало. Потёр переносицу, будто решал, стоит ли ещё тратить на меня время.

А потом, без предупреждения, развернулся и нанёс Рейну точный, жёсткий удар кулаком в живот.

Я вскрикнула. Рейн согнулся, захрипел, но не упал. Солдаты держали его.

— Перестань! — закричала я.

Кратос нанёс второй удар — по рёбрам. Потом третий. Методично, холодно. Без лишней жестокости. И от этого было ещё страшнее. Каждый удар бил по мне.

— Хватит! Я расскажу! — крикнула я, когда Рейн, кашляя кровью, начал оседать на колени. — Всё расскажу! Только… отпусти их. Всех моих людей. Дай им уйти, и я скажу всё, что знаю.

Кратос остановился. Он повернул ко мне голову.

— Их судьба зависит от полноты твоих ответов и твоего дальнейшего поведения. Говори.

Кратос кивнул солдатам. Те подхватили Рейна и поволокли к двери. На пороге Рейн обернулся, успел поймать мой взгляд — и снова то же предостережение в глазах. Не верь. Не ломайся.

Дверь закрылась.

— Он будет рядом, — сказал Кратос, не глядя на меня. — Всегда в пределах слышимости. На случай, если ты решишь, что молчать выгоднее. А теперь говори.

Я закрыла глаза.

— Это длинная история, — сказала я тихо. — Ты уверен, что хочешь слушать?

Пауза. Он молчал.

Я начала говорить.

Я рассказывала про Фортис. Про то, как Маркус убил мою мать у меня на глазах. Про то, как я сбежала — не со свадьбы, просто сбежала, потому что дальше там было нечем дышать. Про то, как мы нашли место, построили Хавен. Про то, как все эти годы я готовила месть. Не диверсии, не заговоры — просто ждала момента. А когда Маркус погиб от моей руки, война для меня кончилась. Я оставила всё это. Фортис, месть, прошлое. Просто жила. Строила обычную жизнь.

Я говорила долго. Путано. Слова лились сами, я уже не следила за ними. Главное было — не сказать про тайники, про связи, про Рейна, про плотину. Про то, что действительно важно.

Когда я замолчала, в горле пересохло. Я не помнила половины того, что наговорила. Только одно знала точно: про склады я не сказала ни слова.

— Ты уверена, — голос Кратоса стал жёстче, в нём проступила едва сдерживаемая злость, — что это вся история?

— Да. — Я выдохнула. — Вся.

Он смотрел на меня. Долго. Потом шагнул к двери и открыл её.

В проёме я увидела Рейна. Его держали двое, он с трудом стоял на ногах, но смотрел прямо на меня. Те же глаза. То же предостережение.

Кратос, не сказав больше ни слова, вышел.

Дверь закрылась.

А потом началось неведение.

Меня кормили. Нормальной едой, но какой-то странной на вкус — будто в неё что-то подмешивали. Раз в несколько дней выводили под конвоем в душевую: крошечная комнатка с ржавой лейкой и стоком в полу. Я смывала с себя грязь под взглядом охранницы. Пыталась спрашивать о других — в ответ молчание или короткое «заткнись».

Охранники перешёптывались у меня за спиной, обменивались взглядами. Иногда долетало: «…особая роль…», «…Кратос лично…», «…ждёт сюрприз…»

Я не знала, что с моими людьми. Не знала, где Рейн. Не знала, сколько это продлится. Беспомощность сводила с ума. Ярость искала выхода и не находила.

Дни слились в одно пятно.

В один из походов в душ меня повела новая охранница — невысокая, жилистая, с туго стянутыми в пучок волосами. Она молчала, жестом указала раздеваться. Вода была ледяной, но я почти не чувствовала холода. Всё моё внимание было приковано к ней, к её рукам, к двери у неё за спиной.

Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела куда-то в потолок. Всего на секунду её взгляд стал пустым, отсутствующим — она ушла в себя, в свои мысли.

Этой секунды хватило.

Я двинулась. Не к двери — к ней. Резко, коротко ударила ребром ладони в шею. Девушка всхлипнула, схватилась за горло, согнулась, ловя воздух. Я сорвала с вешалки полотенце, намотала на себя — и рванула к двери.