Живые

Таких в Хавене не носили. Их делали в Фортисе. Для своих.

Я замерла. Когда мы заходили, этого следа не было. Значит, он появился потом. Пока мы сидели внутри, грелись, перешучивались — кто-то стоял под окном и слушал.

Лёд пробежал по спине. Я бесшумно сняла с предохранителя пистолет.

И позвала.

Негромко, почти шёпотом — но так, как не звала уже много лет. Как будто мне было страшно оставаться одной в темноте.

— Рейн.

Он был рядом через секунду. Даже доски не скрипнули.

— Что-то не так?

— След под окном.

Он шагнул к окну, приник к стеклу, вглядываясь в темноту. Я видела, как его лицо в полумраке стало каменным.

— Из Фортиса.

Не вопрос. Утверждение.

— Свежий, — сказал он тихо. — Очень свежий.

Он положил руку мне на плечо. Пальцы были твёрдыми, тёплыми — но в этом прикосновении не было успокоения. Только предупреждение.

— Ты знаешь, что это значит.

Я кивнула.

— Они здесь. Или были здесь. Совсем недавно.

Он ещё раз взглянул в темноту за стеклом.

— Настороже, — сказал он. — Всем. До утра.

Он хотел добавить что-то ещё, но только сжал моё плечо и кивнул на спальник:

— Отдыхай. Я дальше сам.

Я не спорила. Легла, прикрыла глаза, но сон не шёл. Каждый шорох за стеной отдавался в висках. Я слышала, как Рейн ходит у двери, как Мэтт ворочается, как Тереза тихо перезаряжает карабин.

Под утро я не выдержала.

Встала, бесшумно подошла к окну. Рейн обернулся, встретился со мной взглядом — и ничего не сказал. Только кивнул. Он знал: меня не удержать.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в серый предрассветный лес.

И увидела.

Между стволами сосен, в тридцати метрах от хижины, мелькнула тень. Быстрая. Целенаправленная. Исчезла.

Я замерла, вглядываясь в пустоту между сосен. Но тень не вернулась.

Утро встретило нас густым туманом. Ни черта не видно. Собирались молча, быстро. Я знала: это ещё не конец.

Грузовик заурчал, тронулся с места. Мэтт за рулём, Тереза рядом с ним, мы с Рейном в кузове, спиной к спине.

Сначала дорога угадывалась с трудом — туман висел плотной стеной. Но чем дальше мы отъезжали от хижины, тем быстрее он рассеивался, открывая серый, мокрый лес.

К тому времени, как мы добрались до аптеки, туман почти исчез. Стало видно далеко вперёд. Я уже начала думать, что ночная тень нам просто померещилась.

Мы остановились метрах в пятидесяти от здания, заглушили мотор.

— Дальше пешком, — сказала я. — Тереза, прикрывай. Мэтт, на крышу, смотри за дорогой.

Здание стояло на опушке — одноэтажное, с выбитыми окнами и тяжёлой, чуть приоткрытой дверью. Тереза первой скользнула внутрь, мы — за ней.

Внутри пахло сыростью, гнилью и чем-то ещё — лекарствами, старыми бумагами, давно забытой жизнью. Вдоль стен тянулись пустые стеллажи, у дальней стены валялись перевёрнутые ящики. Место выглядело нетронутым — или почти нетронутым.

— Осмотримся, — сказала я тихо. — Быстро. Мэтт наверху?

— На крыше, — отозвался Рейн. — Видит хорошо.

Я кивнула. Тереза замерла у входа, прислушиваясь к лесу. Рейн ушёл в подсобку. Я двинулась вдоль стены, вглядываясь в тени между стеллажами.

В какой-то момент я даже позволила себе расслабиться. Пусто. Ни звука. Ни движения.

А потом снаружи застрочил автомат.

Очередь — длинная, хлёсткая, сверху.

— Контакт! — заорал Мэтт. — Слева! Много!

Я рванула к окну. Тереза уже высунулась в проём, открыла огонь. Рейн выскочил из подсобки с пистолетом наготове.

— Сколько их? — крикнула я, вскидывая автомат.

— Две группы! — донеслось сверху. — Одна прёт прямо, вторая обходит справа!

Я высунулась в разбитое окно и увидела.

Они выходили из леса — не поодиночке, а слаженно, как на тренировке. Первая группа, из пяти фигур, рванула прямо к зданию, громко хрипя и ломая кусты. Вторая, из десяти-пятнадцати других, вышла бесшумно, правее, из-за валуна — и пошла флангом, туда, где на крыше стоял Мэтт.

— Мэтт, справа! — заорала я, но он уже развернулся.

Он их увидел. Вскинул автомат, дал длинную очередь. Один из нападавших рухнул, остальные залегли.

— Держись! — крикнула я и открыла огонь по первой группе.

Тереза стреляла почти не целясь, Рейн бил одиночными по тем, кто пытался прорваться к Мэтту. Я палила по первой группе, но они не останавливались. Один уже был у самого окна, я снесла его в упор.

— Их слишком много! — крикнула Тереза, перезаряжая на ходу.

Я обернулась на мгновение — и увидела, как фланговая группа снова пошла вперёд. Мэтт сверху поливал их, но они уже подобрались почти к самому скату.

— Мэтт, уходи! — заорала я, но голос потонул в грохоте.

Я не знала, слышит ли он меня. Я вообще ничего не знала — только что патроны кончаются, что они лезут со всех сторон, и что где-то там, на крыше, сейчас решается, останется ли Мэтт жив.

— Держать строй! — крикнул Рейн, и мы снова вжались в стены, поливая всё, что движется за окнами.

С крыши всё ещё стреляли. Значит, он держался.

Стрельба стихла так же внезапно, как началась. Хрипящие залегли в кустах, перестраивались. У нас была минута, может, две.

— Надо уходить, — выдохнул Рейн, выглядывая в окно. — Машина в пятидесяти метрах.

Он обернулся ко мне:

— Оли, ты с Терезой — к машине. Заводите и ждите. Я за Мэттом и сразу за вами.

— Я не пойду без вас.

— Пойдёшь, — он сжал моё плечо. — Если мы все тут застрянем — никто не уйдёт. Ждите.

Тереза уже тащила меня к выходу.

Мы бежали, не разбирая дороги. Тереза влетела в кабину, завела мотор. Я запрыгнула в кузов, вцепилась в борт, вглядываясь в лес.

Секунды тянулись, как смола. Выстрелы не стихали. Минута. Две. Три.

А потом из кустов вынырнул Рейн.

Он бежал тяжело, спотыкаясь, и в руках у него ничего не было. Подскочил к борту, перевалился через край и рухнул рядом со мной, тяжело дыша.

— Поехали! — крикнул он Терезе.

Грузовик рванул с места.

Я схватила его за плечо:

— А Мэтт? Где Мэтт?!

Рейн посмотрел на меня. Молча. И медленно, едва заметно, качнул головой.

Внутри у меня всё оборвалось. Я рванулась к борту, но он успел перехватить мою руку.

— Нет! Пусти! Я не оставлю его там! Я уже не могу… я не могу снова…

— Оли, — его голос был тихим, но он перекрывал шум мотора и ветра. — Его уже нет.

— Я не вернусь без него! — я вырывалась, била его свободной рукой, но он держал. — Я не могла спасти Гая, я не могла спасти маму, я не могу снова…

Он ничего не ответил. Только притянул меня к себе и держал, пока лес за бортом не слился в сплошную тёмную стену.

Я смотрела назад, в темноту, где остался Мэтт. Он не вернулся.

Обратный путь не кончался. Казалось, мы едем уже вечность. Никто не говорил ни слова. Тереза смотрела только на дорогу. Взглядом, который не видел ничего, кроме неё.

Мы с Рейном сидели в кузове, прижавшись друг к другу. Его рука лежала на моём плече — тяжёлая, тёплая, но я не чувствовала тепла. Я вообще ничего не чувствовала, кроме пустоты там, где ещё утром был Мэтт.

Через какое-то время я отстранилась. Села ровно, глядя перед собой. Не на него. В никуда.

Он убрал руку. Помолчал. А потом заговорил — тихо, чтобы Тереза в кабине не слышала, а может, чтобы я расслышала каждое слово.

— Когда вы ушли, я полез к нему на крышу.

Я не оборачивалась. Слушала.

— Мы встали спиной к спине — он бил по левым, я по правым. Сбили ещё двоих. Но их было слишком много. Сорок, может, больше. И почти все они побежали не на нас — в сторону дороги. К машине.

Рейн сделал паузу. Ветер свистел в ушах, но его голос пробивался сквозь него.