Живые

— Ценная информация. Какая у неё цена?

Уголок его рта дрогнул. Он оценил ход.

— Цена — чтобы умные игроки оставались в игре. Может, встретимся в другом месте. И в другое время.

Он развернулся, сделал шаг, потом остановился. Бросил через плечо:

— Приятно было познакомиться, Оливия.

Я замерла.

Значит, точно знал. С самого начала.

Я проводила его взглядом и только тогда выдохнула.

Я вернулась в Хавен. Дни тянулись своим чередом — сети, стройка, споры у костра. Но имя «Рейн» не уходило из головы. Я всё чаще ловила себя на мысли, что его знания могут пригодиться.

А тут как раз созрел план.

Перехват медикаментов я вынашивала не одну неделю. Фортис получал их партиями — редко, но стабильно. Если забрать одну, ничего не изменится. А вот если подменить…

Я сидела у костра, перебирала варианты. Нужны были люди, которые знают дороги. Которые умеют ждать в засаде и уходить без следа. Такие, как «Вольные».

Я начала искать встречи. Осторожно, через людей, через общие разговоры. Дала понять: тот, кто знает тропы, может найти меня.

Он пришёл сам. Не в Хавен — туда чужих не пускали. Встретились в лесу, у старой полуразрушенной постройки. Место я указала через людей — нейтральное, с трёх сторон просматривается.

Я выложила ему план. Он выслушал, не перебивая, потом подошёл к стене и углём набросал несколько линий — там, где, по его словам, удобнее уйти.

— Ты хочешь не отбить, а подменить, — сказал он. — Умно. Но оставляешь много на волю случая. Вот так — чище.

Он изложил свой вариант за пять минут. Без лишних слов, только суть. Его человек в Фортисе пометит ящики. Его диверсант отвлечёт хвост колонны. Мои люди подменят груз — настоящие лекарства заберём себе, а в ящики положим то, что с виду не отличишь, но пользоваться нельзя. Через месяц-другой в Фортисе начнутся проблемы, а искать будут среди своих.

За то время, пока я искала встречи, в Хавен пришли новые люди. Кто-то умел держать нож, кто-то — просто не боялся темноты. Я выбрала троих. Самых тихих.

— А эскорт? — спросила я.

Он усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.

— Они охраняют фургон от нападения. А не от того, что их груз уже наш, ещё до выезда. Три минуты — и всё.

Операция прошла безупречно.

Операция прошла безупречно.

Мы отошли подальше, в старый лес, где можно было перевести дух. Развели костёр, сели вокруг, начали перебирать трофеи. И только когда дым потянулся в небо жирным столбом, я заметила. Ошибка новичков.

Рейн, сидя напротив, лишь приподнял бровь.

Я молча встала, поправила поленья, добавила сыроватого мха. Через минуту от костра шёл только лёгкий, рассеивающийся тёплый туман.

Он молча кивнул.

Я улыбнулась в ответ.

Что-то изменилось. Не словами — просто стало понятно: теперь мы не чужие.

После той операции прошло время. Мы встречались ещё — не часто, но каждый раз будто невзначай. Обменивались новостями, приглядывались, привыкали друг к другу.

А потом созрел новый план.

Третий раз мы сошлись на ударе по каравану с оружием. Фортис отправлял партию в дальний гарнизон — винтовки, патроны, несколько ящиков гранат. Если бы мы просто взорвали её, через месяц подвезли бы новую.

Рейн предложил другое: не уничтожать, а перехватить и спрятать. Оружие должно было исчезнуть бесследно, чтобы в Фортисе не знали — то ли разбились, то ли украли, то ли свои же продали.

— Здесь, — он ткнул в карту. — Дорога идёт вдоль обрыва. Свалим пару камней — они встанут. Пока будут разбирать, мы скинем машину вниз. Фортис получит разбитую технику, кучу трупов и списанный груз.

Я изучила схему. Провела пальцем по его линии.

— А если не здесь, — я сдвинула палец к болоту, чуть дальше по дороге. — Там дорога хуже, машины сядут. Раненых до Фортиса полдня трясти — довезти не успеют, а бросить нельзя. Представь: десяток своих, которые видели засаду, вернутся и будут орать про гиблое место. Это слухи. Паника.

Я подняла глаза.

— Я хочу, чтобы Маркус искал врагов среди своих, а не в лесу. Чтобы не просто — ещё десять трупов.

Рейн замер. Его взгляд стал пристальным, оценивающим. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Не просто союзника — что-то большее.

— Ты играешь в долгую, — сказал он медленно. — Чтобы они сами начали друг друга подозревать. Долгая игра — это риск. Слишком много может пойти не так. Слишком много тех, кто может ошибиться. Но если выгорит — Маркус сам себе яму выроет.

Он замолчал. Я ждала.

— Значит, рискнём, — сказал Рейн и протянул руку.

Я пожала её. Мы разошлись — каждый к своим.

А через несколько дней провели операцию. Ровно так, как и планировали: машины встали у болота, раненых увезли, груз мы забрали и спрятали. Оставалось только ждать.

Я вернулась в Хавен. Дни тянулись своим чередом.

А потом опасность пришла. Не от врагов — от своих.

После стычки с хрипящими мы потеряли одного. Молодой парень, ровесник Сэма, с которым они успели сдружиться. Сэм хотел помочь, но не успел.

Я нашла его за сараем — его трясло, он не мог разжать пальцы, сжимавшие окровавленный нож. Глаза пустые, остекленевшие. Дыхание — рваное, поверхностное.

Я смотрела на него и понимала: если так пойдёт дальше, если кто-то дрогнет в настоящем бою, когда рядом Фортис, — мы не выстоим. Не стены нас защитят, а люди. А люди могут сломаться.

Внутри поднялось что-то знакомое. Холодное. То, что вдолбили в меня в Фортисе годами.

«Чувства — слабость. Задави их. Сейчас же. Иначе он сломается — и потащит за собой других».

Я уже открыла рот, чтобы сказать это…

И замолчала.

В его глазах я увидела не слабость. Не трусость. Тот же ужас, что когда-то был в моих. И я знала: если сейчас не помочь, он останется в нём навсегда.

Что-то во мне дрогнуло.

Я опустилась перед ним на корточки. Голос прозвучал низко, хрипло — я сама его не узнала. Но я заставила себя говорить твёрдо.

— Дыши, — сказала я. Взяла его за запястье, отняла нож. — Просто дыши. Смотри на меня.

Он мёртв. Ты жив.

В голове всплыло чужое, фортисовское: «Сердце похорони вместе с ним. Или похоронят тебя».

— Нет, — выдохнула я. Себе. Не ему.

Потом посмотрела на Сэма.

— Помни его. Помни, ради чего мы всё это делаем. Тебе придётся научиться жить с этим. Все мы здесь кого-то потеряли. Если каждый сломается — что останется?

Я обвела рукой — стены Хавена, озеро, людей у костра.

— Иначе всё это не имеет смысла.

Я помолчала.

— Вставай. Я помогу.

Я подняла его. Он стоял на нетвёрдых ногах, но стоял. Дышал. Медленно, со всхлипами, но дышал.

Рейн стоял в стороне и видел всё.

Позже, когда мы снова шли впереди группы, он сказал, глядя прямо перед собой:

— Ты для них не просто лидер.

Я не ответила. Просто шла. Но в моём молчании он, кажется, прочёл больше, чем я хотела бы показать. О том, чего мне это стоит.

Прошла зима.

Я не знаю, сколько их ещё будет, но эту мы пережили. Люди не мёрзли, не голодали — Хавен держался.

А потом, в один из дней, Рейн пришёл при свете дня — не через людей, не через слухи, а сам. Я увидела его у воды, подождала, пока подойдёт.

— Я хочу поговорить с твоими людьми, — сказал он. — Со всеми сразу.

Я помолчала. Раньше бы отказала не думая. Чужой, вольный, кто его знает. Но после всего, что было… я почему-то поверила.

— Хорошо, — сказала я. — Через час, у главного корпуса. Я скажу им.

Через час они собрались у главного корпуса — кто на брёвнах, кто на траве, кто просто стоял, прислонившись к стене. Рейн подождал, пока стихнут разговоры, и заговорил, обращаясь ко всем, но смотрел только на меня.