Страница 7 из 13
Крыса открыл рот, чтобы заорать.
Мир уже откатывался.
[ПЕРЕСЪЁМКА.]
Ниже, без задержки:
[ТРИГГЕР: ПРЯМЫЕ УГРОЗЫ. ОТСУТСТВИЕ МЕТАФОРИЧНОСТИ.]
Последняя строка пришла после короткой паузы и ударила сильнее остальных.
[ЦЕНА: УТРАТА ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ СВЯЗИ С ПОНЯТИЕМ «ТОВАРИЩЕСТВО / БРАТСТВО».]
Лампа мигнула назад. Щеколда щёлкнула обратно. Стул снова стоял не выдвинутым. Крыса ещё только вскидывал голову на звук открывающейся двери. Ли стоял на пороге.
Из коридора донёсся чей-то смех. Грубый, обычный, живой. Два полицейских спорили о ставках на скачках. Один сказал другому: «Ты мне должен, брат», — и слово отозвалось не теплом, не раздражением, не привычным человеческим нажимом. Ничем. Просто звуком, набором слогов, у которых когда-то, видимо, был вес.
Ли сделал шаг в комнату.
Крыса уже смотрел на него снизу вверх, испуганно и с надеждой угадать форму опасности. Дверь закрылась. Щеколда села на место. Всё было как секунду назад, но что-то внутри стало ровнее, суше, без прежнего сопротивления.
Ли выдвинул стул и сел.
Он не сразу заговорил. Сначала посмотрел на руки Крысы. На грязь под ногтями. На тонкий порез на большом пальце. На дёргающуюся жилку на шее. Потом — на стекло лампы, где кружили две мелкие мошки.
По краю зрения мягко вспыхнула серая приписка.
[РЕЖИССЁРСКАЯ ПОМЕТКА: НЕ БУДЬ ПАЛАЧОМ. БУДЬ ПЛОХОЙ ПОГОДОЙ.]
Ли перевёл взгляд на Крысу.
— В городе скоро пойдёт дождь, — сказал он спокойно.
Крыса моргнул.
— Что?
— Такой дождь, который не спрашивает, чья крыша старая. Он идёт по листовому железу, по фанере, по картону, по лицам. И больше всех его боятся люди, которые прячут товар не там, где сухо, а там, где удобно.
Крыса уставился на него так, будто рассчитывал на побои и теперь не понимал, в каком месте ему надо кричать.
— Я... не понимаю.
— Я вижу.
Ли положил ладонь на стол. Не ударил. Просто положил. Крыса всё равно дёрнулся.
— Ты похож на человека, который живёт под чужим навесом и делает вид, будто это дом. Ветер рвёт такие навесы первым. Скажи мне, где твой.
Крыса облизнул губы.
— Я грузчик.
— Нет. Грузчик носит ящики и спит спокойно. А ты сидишь так, будто тебе на колени положили чужую голову и велели не ронять. Значит, знаешь больше, чем хочешь.
Крыса замотал головой быстро, мелко.
— Слушай, начальник, я не против говорить. Я вообще человек разговорчивый. Но я не понимаю, куда ты клонишь. У тебя там дождь, ветер, навес. Я не по этой части. Я простой.
Шкала на краю зрения вспыхнула жёлтым.
[CHEMISTRY METER: 21%]
Ниже:
[TENSION BAR: НАПРЯЖЕНИЕ ЕСТЬ. СЮРРЕАЛИЗМА НЕДОСТАТОЧНО.]
Ли встал.
Крыса тут же вжал голову в плечи.
— Эй. Эй, ты куда?
Ли не ответил. Он отодвинул стул, и ножка сухо процарапала по полу. Потом повернулся к двери, откинул щеколду и вышел в коридор. Крыса проводил его взглядом, полным того самого страха, который хуже удара: страха перед тем, что сценарий вдруг сменился, а правил никто не выдал.
Во дворе участка было сыро. Бетон под ногами потемнел от старых луж и помёта. Сетка-рабица по периметру дребезжала от ветра. У стены курился окурок в пустой консервной банке. Самодельный курятник стоял в углу под навесом из ржавого железа. Пахло птицей, влажной древесиной, грязной соломой и дешёвым табаком.
Один из констеблей, тот самый с зубочисткой, сидел на ящике и курил, глядя, как куры копаются в земле, которой здесь почти не было.
— А вот это уже интересно, — сказал он, когда увидел Ли. — Лицо у тебя такое, будто ты идёшь арестовывать погоду. Что тебе надо?
Ли остановился у курятника.
Внутри копошились четыре птицы. Одна белая, облезлая. Одна почти чёрная. Одна с дурацким ломаным хвостом. И рыжая несушка, плотная, внимательная, с круглым жёлтым глазом и уверенной походкой мелкого чиновника.
По краю зрения она подсветилась тонким красным контуром.
[РЕКВИЗИТ ПОДТВЕРЖДЁН.]
Констебль проследил за его взглядом и медленно снял сигарету с губ.
— Нет, — сказал он сразу. — Даже не начинай. Это вещественные доказательства. Или почти доказательства. Или чьи-то обеды. Я уже не помню, но это где-то учтено на бумаге.
Ли присел у сетки. Курица посмотрела на него одним глазом, потом другим, потом клюнула землю.
— Мне нужна одна.
— Зачем?
— Для допроса.
Констебль помолчал две секунды, потом засмеялся коротко и устало.
— Нет. Серьёзно. Зачем?
— Для допроса.
— Я услышал. Это мой мозг отказался.
Ли открыл задвижку.
Куры сразу заметались, поднимая пыль и перья. Сначала он потянулся неудачно — за белой. Та вывернулась, хлопнула крылом по сетке и шлёпнула лапой в лужу. Потом рыжая сама рванула к выходу, и Ли перехватил её уже на полпути. Сначала пальцы сомкнулись на воздухе, потом на жёстком пере у бока, птица шарахнулась, ударила крылом по запястью, и только со второй попытки он взял её крепко под грудь и прихватил лапы вместе. Курица возмущённо заклокотала, дёрнулась и оставила на его рукаве свежую грязную полосу.
Констебль смотрел на это, не моргая.
— Я даже не буду спрашивать, — сказал он. — Нет, спрошу. Ты её бить собрался или слушать?
— Зависит от того, кто заговорит первым.
Констебль закрыл лицо ладонью и застонал в пальцы.
— Господи, сделай так, чтобы капитан не спросил меня, почему у нас птица проходит по делу о похищениях.
Ли уже шёл к двери.
— Если спросит, скажи, что это работа с источником.
— Ненавижу тебя, — сообщил констебль ему в спину, хотя голосом это звучало почти ласково.
Крыса сидел в той же позе, только теперь ноги у него дрожали сильнее. Когда дверь снова открылась и Ли вошёл с курицей под мышкой, у информатора лицо буквально съехало вниз, как у человека, которому только что показали безумие в практическом применении.
— Нет, — сказал Крыса сразу, подаваясь назад. — Нет-нет-нет. Я не хочу знать. Я даже смотреть не хочу.
Ли закрыл дверь ногой, подошёл к столу и поставил курицу на середину.
Сначала птица качнулась, не понимая новой поверхности. Потом выпрямилась, переступила лапами, стукнула когтем по дереву и наклонила голову, разглядывая Крысу. На столе лежала чья-то крошка хлеба. Курица её нашла и клюнула.
В комнате стало очень тихо.
Даже лампа сверху как будто перестала жужжать.
Ли сел напротив, не отводя глаз от Крысы.
— Мы остановились на погоде, — сказал он.
Крыса нервно рассмеялся. Смех вышел маленький, мёртвый и сразу пропал.
— Слушай. Начальник. Брат. Господин. Кто ты там сегодня. Давай без этого. Я же вижу, это курица.
— Хорошо, что видишь. Значит, слепота — не твоя беда.
Курица сделала два шага к Крысе и клюнула ещё одну невидимую точку на столе.
Крыса отдёрнул руки на колени.
Ли положил ладонь рядом с птицей. Курица посмотрела на пальцы, решила, что это не еда, и отвернулась.
— Одни птицы живут в клетке и думают, что проволока — это линия горизонта, — сказал Ли ровным голосом. — Другие гуляют по двору и всё равно к вечеру оказываются в кастрюле. Разница между ними маленькая. Она называется адрес.
Крыса уставился на курицу так, будто она действительно сейчас скажет за него.
— Ты больной, — прошептал он.
— Нет. Я просто уже здесь, а ты ещё не понял, где находишься.
Крыса сглотнул и попытался усмехнуться, но рот дёрнулся криво.
— Что она делает?
— Смотрит.
— На что?
— На то, сколько ты ещё будешь врать.