Страница 12 из 13
Курьер прыгнул через низкую перегородку между двумя секциями крыши. Черепица под ним хрустнула, но выдержала. Ли пошёл следом и сразу влетел в бельевую верёвку грудью. Не всей массой, а вскользь, но хватило. Верёвка врезалась под ключицу, мокрая рубашка шлёпнула по лицу, трусы зацепились за ухо.
Курьер, уже на следующем пролёте крыши, оглянулся и рявкнул со смехом:
— Тебе идёт!
Ли сорвал с головы чужое бельё и швырнул в сторону, не замедляя хода.
Впереди открылся разрыв между двумя домами. Небольшой, но неприятный: не тот, через который прыгают спокойно, и не тот, у которого сразу ищут лестницу. Просто расстояние, где любая ошибка делает человека новостью для соседей.
Курьер перелетел первым. Он помог себе рукой о край карниза и приземлился на следующую крышу с кривым, но удачным шагом. Ли вышел к краю на полсекунды позже и увидел, что прямой прыжок возможен, но скучен. И хуже того — недостаточно виден.
По левую сторону, между зданиями, висел старый рекламный щит. На нём улыбалась семья из четырёх человек, державшая бутылку молока так, будто это решение всех проблем цивилизации. Стекло на щите было пыльным, местами в разводах, крепления ржавые, один нижний угол уже треснул.
Он вспыхнул золотым контуром.
[КУЛЬМИНАЦИОННЫЙ POI.]
Под ним:
[ФИНАЛЬНЫЙ ТРЮК РЕКОМЕНДОВАН.]
И шкала, уже почти полная, начала требовательно мигать.
[SPECTACLE METER: 78%]
Ли разбежался.
Сначала три шага по черепице. На первом она держала. На втором один край плитки треснул под каблуком. На третьем он уже шёл в отталкивание. Вместо прямой линии к соседней крыше он дал угол чуть левее — туда, где висел щит. Это было красивее и хуже одновременно.
Плечо ударило в стекло первым.
Не грудь. Не кулак. Именно плечо. Стекло пошло белой паутиной, потом лопнуло сразу во все стороны, с сухим высоким звоном. Рекламная семья разлетелась кусками. Улыбка матери треснула надвое. Бутылка молока превратилась в дождь из прозрачных осколков и мокрой пыли. Металлическая рама щита взвыла, когда через неё прошёл живой человек, которому вообще не полагалось туда лезть.
С улицы снизу кто-то заорал:
— Мать честная!
Курьер, уже почти развернувшийся на бегу, увидел это и на долю секунды замер — не от страха, а от полного недоверия к человеческому устройству.
Ли вылетел из остатков щита на соседнюю крышу.
Приземление вышло не победным.
Сначала обе ноги коснулись черепицы, но слишком близко к краю. Черепица была покрыта тонкой пылью и городским жиром. Подошвы не схватили, а пошли вниз. Корпус попытался уйти назад, руки — в стороны, но вес уже повёл его к скату. Он заскользил.
Первая черепица под правой ладонью хрустнула и оторвалась. Вторая осталась в пальцах целиком. Третья ушла вниз вместе с куском известки. Склон крыши пошёл навстречу быстро и тупо, без возможности договориться. Он попытался упереться ботинком в выступ, ботинок сорвался. Локоть царапнул по кромке. Потом впереди оказалось окно.
Оно было открыто ровно настолько, насколько надо для максимального позора.
Белая занавеска вздулась от ветра. За ней мелькнули вращающийся барабан сушилки, пар, ряды висящих рубашек и женщина в сетке для волос, державшая в руках бельевой лист.
Она подняла голову.
— Нет, — сказала она заранее и очень правильно.
Ли влетел в окно.
Сначала плечом сбил раму. Потом бедром задел стол с простынями. Потом всем телом рухнул в тележку со свежим бельём — тёплым, пахнущим порошком и паром. Тележка не выдержала и опрокинулась. Простыни накрыли его с головой. Слева взвизгнула сушилка, справа шипнул паровой клапан. Женщина в сетке хлопнула ладонями по бёдрам и закричала на одной высокой ноте:
— Я же сказала нет!
Ли начал подниматься.
Сначала рука вылезла из-под простыни и нашла край металлической тележки. Потом голова. Потом колено. Он поднялся бы быстрее, если бы не бельё, намотавшееся на ногу, и не пар, ударивший из открывшейся заслонки прямо в лицо. Густой, горячий, слепой. Он отвернул голову, шагнул назад и врезался спиной во вторую тележку.
Женщина уже шла на него, размахивая длинной деревянной лопатой для белья.
— Ты кто такой, паровой демон?! Вон отсюда! У меня заказ на утро! Если ты мне сейчас всё перепутаешь, я тебя в машину для отжима суну!
Снаружи по пожарной лестнице грохнули чьи-то ноги. Курьер, не дожидаясь, пока преследователь снова соберётся в человека, уже спускался вниз с другой стороны здания. Это было видно через дальнее окно: серая ветровка мелькнула между трубами и исчезла.
Ли рванулся к проёму.
Путь был плохой. Между ним и окном стояли два промышленных сушильных шкафа, стол с наволочками и пластиковый контейнер с прищепками. Он пошёл напрямую. Сначала рукой сдвинул контейнер. Контейнер не сдвинулся, а опрокинулся, рассыпав прищепки под ноги. Потом бедром ударил стол. Стол поехал в сторону, но его угол зацепил край парового шланга. Шланг сорвало. Из него вырвался белый столб пара.
Пар ударил так, будто кто-то швырнул в комнату облако из кипятка и мыла. На секунду всё исчезло. Только жар, кашель, мокрая ткань и голос женщины, которая уже не кричала, а проклинала всё подряд — полицию, город, мужчин, окна, бельё, импортный порошок и мать того, кто придумал второй этаж.
Ли шагнул в пар и не увидел под ногой край тележки.
Ступня зацепилась. Корпус пошёл вперёд. Он врезался плечом в створку задней двери прачечной, которую до этого держала только защёлка. Дверь распахнулась наружу. Вместе с облаком пара его буквально вытолкнуло на чёрную железную лестницу, а с неё — вниз.
Падение было коротким и глупым.
Не страшным свободным полётом, а серией унижений. Сначала подошва ударилась о ступень и не нашла опоры. Потом бедро приложилось о перила. Потом спина скользнула по холодному железу. Внизу стоял большой зелёный мусорный бак с приоткрытой крышкой, и именно туда его и принесло всей инерцией — вместе с клочками рекламной бумаги, мыльной пеной и жаром из прачечной.
Крышка хлопнула.
Бак качнулся.
С улицы кто-то зааплодировал.
Потом ещё кто-то присвистнул.
Ли вылезал из бака не быстро.
Сначала крышка поднялась, и изнутри показалась рука. Потом голова с прилипшим к волосам куском рекламного щита, где осталась половина улыбающегося детского лица. Потом плечо, покрытое мыльной пеной и чем-то похожим на капустный лист. Он упёрся локтем в край, перекинул ногу наружу и только с третьей попытки выбрался целиком, потому что ботинок зацепился за внутренний крюк.
На улице уже собралась небольшая, живая аудитория.
Мужик с тележкой для коробок смотрел с откровенным уважением.
Две школьницы хихикали и тыкали пальцами в кусок рекламы у него в волосах.
Старуха с авоськой сказала соседке тоном судьи:
— Я всегда говорила, что люди, которые бегают по крышам, плохо заканчивают.
Вторая ответила:
— Нет. Плохо заканчивают те, кто их ловит. А этот пока живой.
Из распахнутой двери прачечной ещё валил пар. Женщина в сетке высунулась на площадку второго этажа и закричала вниз:
— Кто мне возместит бельё?! И кто уберёт это кино из моего окна?!
Ли сделал шаг вперёд, оглядел улицу и увидел только конец движения: серую спину курьера уже на дальнем углу квартала, и то лишь на полсекунды. Потом поток людей, автобус, грузовик с льдом и висящая тряпка у лавки перекрыли обзор. Когда линия снова открылась, его уже не было.
По экрану зрения мягко пошёл золотой свет.
Не издевательский. Удовлетворённый.
[ФИНАЛЬНЫЙ ТРЮК ПРИНЯТ.]
Под ним: