Страница 99 из 128
— Стоять на месте! — орал Игнат, срывая глотку. — Не бежать! Замри, скотина, замри!
Никто не слушал. Вернее, слышали, но уже не могли. Слишком многое сразу входило в глаза и уши.
В загоне кто-то взвизгнул по-бабьи, хотя это был взрослый мужик. Люди шарахнулись к дальним жердям. Старый древлянин ударил ладонью ближайшего в грудь.
— Назад не ломись. Назад, дурни. К земле, к земле.
— Они лезут, дед, они лезут.
— Вижу. Рот заткни.
Свист пронизывал двор. У нескольких людей из носа пошла кровь. Один дружинник на стене провёл тыльной стороной ладони под ноздрями, увидел кровь и тут же потерял остаток самообладания.
— Не хочу. Не хочу я тут. Да будь оно проклято.
Он бросил лук и побежал по настилу. За ним сорвался второй.
На балконе Ольга сперва не двигалась. Она стояла, положив руки на перила, и смотрела вниз не моргая, будто ещё пыталась вместить глазами происходящее и найти в нём привычный порядок. Свет делал её лицо серым. Один из её дружинников шагнул вперёд, заслоняя её, и крикнул вниз, но слов уже никто не разобрал. Он показывал рукой то на лестницу, то на дверь в покои. Святослав, прижавшись плечом к стене, поднял деревянный меч обеими руками, как настоящий. Варвара вцепилась ему в запястье.
— Не иди, — сказала она быстро, шёпотом, но ясно. — Сюда. Сюда стой.
— Я не иду, — отозвался он слишком громко и сам испугался своего голоса.
Она сразу потянула его ниже, в тень под навесом.
Одна из тварей уже была на стене. Она не взбиралась по лестнице. Она прошла по внутреннему боку прясла так, будто ей не мешали ни высота, ни угол. Дружинник с копьём ударил её в грудь. Острие вошло до середины. Тварь повернула к нему гладкую голову. Дружинник дёрнул копьё на себя, не вытянул, закричал и отпустил древко. Тогда тварь взяла его за лицо обеими ладонями. Не ударила — именно взяла, как берут ведро. И голова у него сразу ушла назад под неправильным углом.
У лестницы к балкону в этот миг показалась другая.
Ольга пришла в себя не словами. Она коротко, резко дёрнулась назад, как от жара, и одновременно выхватила у своего телохранителя короткий меч. Не попросила, не скомандовала. Просто взяла и рубанула навстречу, когда тварь поднялась на последние ступени. Удар пришёлся по руке. Клинок вошёл, замедлился, проскользнул дальше и вышел. Рука осталась целой. Только фиолетовый свет внутри на миг вспыхнул ярче. Телохранитель успел выставить щит и грудью оттеснил Ольгу к двери.
— Внутрь, княгиня. Внутрь.
— Дети, — сказала она.
Не крикнула. Просто сказала — и это слово прозвучало страшнее крика, потому что было слишком человеческим среди всего остального.
Святослав и Варвара уже видели эту тварь. Они жались в углу террасы, куда не доставал прямой свет светильника. Святослав дрожал, но меч не бросал. Варвара стояла совсем близко к нему и шептала без остановки, почти не размыкая губ.
— Не смотри. Не смотри туда. Тихо стой. Тихо. Тихо.
Это не было ни молитвой, ни заклинанием. Просто слова, которыми она пыталась закрыть их обоих от двора, от свиста, от того, как по доскам галереи скользили тонкие чужие тела.
Игнат ударил плечом в дверь клетки.
Дерево загрохотало. Решётка затряслась. Верёвка на руках резанула кожу.
— Выпустите меня! — заорал он. — Ключ сюда! Живо! Выпусти, сука, выпусти!
У клетки ещё стояли двое стражников. Они должны были её сторожить и не отходили до сих пор только потому, что до этой минуты всё летело у них перед глазами слишком быстро, и они ещё не успели выбрать себе сторону для бегства. Теперь один из них, молодой, белоглазый, с редкой бородой, наконец обернулся к Игнату.
— Чего... чего ты...
— Дверь открой! — ревел Игнат. — Жить хочешь — открой! Я сказал, ключ!
— Ключ у Фёдора, — выдавил второй, уже пятясь.
— Так зови Фёдора, падаль. Или сам давай.
Молодой полез под ремень, руки у него тряслись. Связка ключей выскользнула из пальцев ещё прежде, чем он успел понять, какой нужен. Железо звякнуло о край бруса, соскочило и упало в грязь в шаге от клетки, но не у двери, а чуть в стороне, за деревянным ящиком с песком.
— Подними! — рявкнул Игнат.
Молодой уставился на ключи, как на змею. В это мгновение по двору пробежал человек с разодранной щекой, и тварь ударила его в спину так близко от клетки, что кровь брызнула на нижние прутья. Молодой стражник тонко, не по-мужски, вскрикнул и кинулся прочь. Второй сорвался за ним. Ни один даже не оглянулся.
— Назад, скоты! — крикнул Игнат им вслед. — Назад!
Они не вернулись.
Он присел у решётки, насколько позволяли связанные руки, просунул их между прутьями и потянулся к ключам. Не хватало. Прутья упирались в локти. Он попробовал лечь боком и достать пальцами. Грязь была слишком далеко. Связка блестела в фиолетовом свете, будто нарочно, и оттого расстояние казалось ещё обиднее. Он задел кончиками ногтей кольцо, но только качнул его на месте.
На балконе телохранитель Ольги уже сцепился с тварью вплотную. Он бил коротко — щитом, локтем, плечом, — пытаясь не рубить, а отталкивать. Это давало секунды, не больше. Ольга, отступив к двери, всё ещё искала глазами детей.
— Варвара! — крикнула она наконец.
Святослав дёрнулся на голос матери, уже хотел выскочить из угла, но Варвара обеими руками удержала его за рубаху.
— Стой, — сказала она ему в лицо так зло и тихо, как не всякий взрослый скажет. — Стой здесь.
— Мама там.
— Я вижу.
— Ей надо.
— Я вижу.
Она сама едва дышала. Глаза у неё были огромные, неподвижные, но голос держался. Она потянула Святослава ещё глубже за стойку, туда, где тень от навеса ложилась плотнее. Деревянный меч он всё ещё держал поперёк груди, как щепку в бурной воде.
Во дворе резня шла уже не местами, а пятнами по всему периметру. Возле колодца двое дружинников ещё стояли спина к спине и отбивались копьями, не крича, только часто и коротко дыша. Их пока не трогали. В двух шагах от них другой, потеряв щит, ринулся к лестнице и тут же был сбит тремя тварями сразу. У ворот один пленник вырвался из загона, промчался через двор, споткнулся о труп и уже на земле завыл. Вой оборвался почти мгновенно. Старый древлянин видел это и схватил ближайшего за ворот.
— Стоять, сказал. К жерди спиной. Не мечись.
— Нас тут всех режут.
— А там быстрее режут, слепой ты.
— Дед...
— Молчи.
Он говорил резко, грубо, без утешения, но вокруг него люди действительно меньше рвались. Те, кто, задыхаясь, всё же приседал к земле и сжимался у жердей, оставались живы дольше. Игнат заметил это сначала краем глаза, между двумя бросками к ключам. Потом увидел яснее.
У колодца двое, стоявшие спина к спине, не били вслепую и не бежали. Они дышали тяжело, но держались на месте. Твари обходили их, свистя, словно искали в них другой толчок. В загоне старый древлянин, прижав людей к жердям и не давая им ломиться, тоже ещё был цел. Женщина, закрывшая рот ребёнку ладонью и сама замершая у столба, тоже была цела. А всякий, кто срывался в бег или визг, погибал почти сразу.
Одна тварь скользнула совсем близко к клетке. Игнат увидел её сбоку — длинный бок, просвеченный светом, сухое колено, ступню с четырьмя вытянутыми пальцами. Она не смотрела на него, если это вообще можно было назвать взглядом. Она шла к человеку, который бежал дальше, за клеткой, и потому Игната не тронула. Он замер на миг сам, чистым инстинктом, а потом снова дёрнулся к ключам.