Страница 100 из 128
— Да чтоб тебя... — прохрипел он и опять лёг грудью на нижнюю перекладину, вытягивая руки наружу.
Пальцы скользили в грязи. Он зацепил кольцо, подтянул к себе на толщину ладони. Ещё чуть-чуть — и связка упёрлась в сучок в земле. Дальше не шла.
На галерее телохранитель Ольги всё-таки упал. Не от удара клинком. Тварь вывернула ему ногу, он качнулся, щит ушёл в сторону, и она сразу вошла ему под подбородок. Ольга отшатнулась к самой двери. Второй дружинник схватил её за плечо.
— Княгиня, назад.
— Сын, — сказала она опять и вырвала плечо.
Это был уже не голос властительницы и не холодный расчёт. Это был голос женщины, которая видит ребёнка через двор, но не может до него дойти.
Святослав услышал и рванулся.
Варвара вцепилась ему в пояс обеими руками и едва не упала сама.
— Не смей.
— Пусти.
— Нет.
— Пусти, я сказал.
— Нет.
Он дёрнулся сильнее. Деревянный меч выскользнул из руки, стукнулся о доски и укатился на середину террасы. Оба замерли на этот звук. Ближайшая тварь на лестнице резко повернула голову в сторону упавшей игрушки.
Варвара первой поняла это не умом, а телом. Она рывком толкнула Святослава вниз, сама упала на него сверху, прижав к углу, и обеими ладонями закрыла ему рот. Он задёргался, потом перестал. Тварь стояла в двух шагах, вытянув безликую голову к валяющемуся мечу. Несколько секунд она не двигалась. Потом скользнула дальше, на свет у дверей, где ещё шевелился раненый телохранитель.
Игнат видел только часть террасы между стойками, но ему хватило и этого, чтобы всё внутри у него пошло в сухую дрожь. Он заорал так, что сам не услышал собственного голоса:
— Лежать! Не двигаться! Варя! Лежать!
Свист, крики, стук сапог, удары по дереву заглушили слова. На террасе дети его не слышали. Варвара и не подняла головы. Она лежала на брате, прижимая его к доскам, и только плечи у неё мелко ходили. Святослав под нею дрожал всем телом, но не вырывался.
Во дворе один за другим гасли привычные команды. Уже никто не орал про строй, про ворота, про стрелы. Остались только отдельные, разрозненные голоса.
— Сюда, сюда, мать твою...
— Не оставляй меня.
— Дай руку. Да дай же.
— Тихо, тихо, тихо.
— Ой, господи.
И поверх всего — этот свист.
Старый древлянин в загоне вдруг поднял голову к Игнату. Между ними был двор, кровавые полосы в грязи, тела, две твари у колодца, ещё одна у лестницы, но взгляд дошёл. Старик увидел, как Игнат почти распластался у прутьев, тянется к ключам и одновременно смотрит не на себя, а вверх, к детям. Старик опустил глаза на связку в грязи. Потом — на проход между загоном и клеткой.
— Держать, — прохрипел он своим. — Не рыпаться. Кто сорвётся — придушу сам.
— Ты куда, дед?
— Стоять, сказал.
Он отнял руки от жердей и шагнул из загона через выломанную раньше доску. Шагнул не бегом, а осторожно, боком, как идут мимо бешеной собаки. Колени у него дрожали. Дышал он ртом, но старался не шуметь. Игнат увидел это и ударил ладонью по пруту.
— Не беги. Тихо иди. Тихо, старый.
Старик даже не ответил. Он смотрел только на землю перед собой и на ключи. До клетки было шагов шесть. На третьем справа от него зашевелилась тень от перевёрнутого корыта. Тварь поднялась из неё почти бесшумно, только свист возле старика стал резче. Старик застыл. Замер прямо на поднятой ступне, потом очень медленно опустил ногу в грязь. Тварь вытянула голову к нему, задержалась, потом скользнула мимо — к раненому, который всхлипывал у стены.
Старик дошёл до ключей.
Он не присел сразу. Сперва быстро огляделся, потом опустился на корточки. Колено у него щёлкнуло. Он поднял связку двумя пальцами, будто боялся звона. Железо всё равно тихо звякнуло.
У клетки Игнат уже просунул руки между прутьев, насколько мог.
— Сюда. Не тряси. Сюда.
Старик подполз последние полтора шага и положил связку в ладони Игнату. Их пальцы встретились на миг через прутья. Старик был холодный, мокрый.
— Я не за тебя, — сказал он сквозь зубы.
— Вижу.
— За тех, что там.
Он дёрнул подбородком к террасе.
— Вижу, — повторил Игнат.
Старик отполз назад так же медленно, как пришёл. До загона он добрался, не сорвавшись в бег, и только там схватился обеими руками за жердь, потому что ноги у него подломились.
Игнат затряс ключами у замка. Руки плохо слушались. Первый ключ не вошёл. Второй вошёл, но не повернулся. Третий скрипнул в личине и застрял.
— Да шевелись же, — выдохнул он сам себе сквозь зубы и рванул ключ обратно.
На четвёртом замок щёлкнул.
Дверца клетки не распахнулась. Дерево перекосило от сырости. Игнат ударил её плечом. Раз. Второй. На третий дверь подалась наружу с глухим треском. Он вылетел из клетки, едва не упал на колени, поймал равновесие и сразу прижался к её боку, замер, как сам только что учил других.
Перед ним в трёх шагах прошла тварь. Она шла к человеку, который, захлёбываясь рыданиями, полз к воротам. Игнат не двинулся. Ждал, пока она уйдёт дальше. Только когда её длинная спина полностью повернулась к нему, он коротко сказал, не повышая голоса, но так, чтобы услышали ближние:
— Всем, кто живой. Стоять, где стоите. Не бегать. Не орать. Только так.
Его услышали не все. Но услышали некоторые. Двое у колодца так и не сдвинулись. Старый древлянин в загоне ударил кулаком по жерди и заорал уже своим, злым, хриплым басом:
— Слыхали его. Замерли все. Кто дёрнется — тварь к тому и пойдёт.
— Да ты рехнулся, — захлебнулся молодой голос.
— Заткнись и живи.
На террасе Варвара медленно подняла голову. Она увидела, что отец уже не в клетке. Игнат стоял внизу, прижавшись к её боку, и смотрел не на неё прямо, а в пространство двора, чтобы не дёрнуть тварей лишним резким движением. Но он был снаружи. И этого оказалось достаточно. Варвара не вскрикнула. Она только ещё крепче прижала ладонь ко рту Святослава, а другой рукой обхватила его за плечо.
Ольга у двери тоже увидела Игната. Между ними лежал весь двор, но она узнала его сразу — по посадке головы, по широкому развороту плеч, по тому, как он стоял, не делая ни одного лишнего движения.
— Игнат, — сказала она.
Негромко. И он услышал.
— Детей не двигай, — сказал он ей в ответ. — Ни шагу.
Она кивнула. Очень медленно, чтобы не сорвать дыхание. Лицо её было залито чужим фиолетовым светом. Рядом с нею лежал мёртвый телохранитель. По ступеням поднималась новая тварь.
Двор уже захлебнулся кровью, но в этой крови проступал новый, страшный порядок. Там, где люди бегали, рвались, звали, дрались вслепую, тела падали одно за другим. Там, где кто-то прижимался к стене, к земле, к бревну и держал дыхание под контролем, смерть проходила мимо или задерживалась на секунду дольше. Этой секунды пока ещё хватало, чтобы жить.
Игнат увидел это целиком.
Он не выдумал, не догадался из пустоты. Он просто видел двор. Видел колодец, загон, лестницу, балкон, людей у стены, женщин под навесом, двоих дружинников спина к спине, мёртвых, бегущих, тех, кто замер. Видел — и складывал глазами то, что происходило перед ним.
Он отлепился от клетки на толщину ладони и повернул голову к загону.