Страница 86 из 128
Кто-то за спиной у Ольги шумно втянул воздух.
— И что они делают? — спросила она.
— Тянут кровь. Но не только кровь. Жар, силу, то, на чём держатся нервы. Поэтому кожа сухая. Поэтому лицо серое. Поэтому почти нет борьбы. Её взяли раньше, чем она успела по-настоящему закричать.
Повар, до того стоявший неподвижно, вдруг заговорил сипло:
— Как же не успела. Она крепкая была.
Игнат повернул к нему голову.
— Крепкая для человека. Этому этого мало.
— Это зверь?
— Нет.
— Тогда что?
Игнат не повысил голоса.
— Хищник. Но не наш.
В нижнем коридоре стало очень тихо. Даже факелы слышно было яснее. Один потрескивал. На другом смола капнула на пол и шипнула. Ольга стояла прямо, руки держала за спиной, чтобы не тянуться ни к плащу, ни к поясу.
— Ты видел такое раньше? — спросила она.
— Следы такие видел.
— Где?
— Не здесь.
— Говори так, чтобы мне было полезно, а не любопытно.
Игнат кивнул один раз.
— Полезно так. Они сидят не в свету. Им нужен угол, щель, тень, место, куда глаз не доходит. Металл их бесит. Ты уже видела на копье. Но металл их не останавливает. Только делает злее и жжёт всё вокруг. А им нужна жизнь. Живая кровь, живая плоть, живой страх. Мертвечину они не едят.
Ольга на секунду прищурилась.
— Страх ты откуда взял?
— Из скорости. Из того, как они подходят. Из того, что она не успела отбиться. Кто хватает так быстро, тот берёт сначала голову и дыхание. Человек в этот миг уже не дерётся как человек.
Он не сказал ни одного лишнего слова. И именно это подействовало сильнее, чем если бы он начал пугать. Повар сел на ближайшую кадку так резко, словно ноги у него подломились. Один из слуг заплакал без звука и тут же зажал рот ладонью. Старший дружинник выругался шёпотом. Охранник с обожжённой рукой глядел теперь не на Игната, а в ближайший тёмный проём между лестницей и стеной.
— Ты хочешь сказать, — медленно проговорила Ольга, — что оно уже не снаружи, под стенами, а здесь, в доме.
— Уже здесь.
— Одно?
Игнат посмотрел на тело.
— Для первого удара хватило одного.
— Для первого, — повторила она.
— Да.
Старший дружинник резко поднял голову.
— Ты это говоришь уверенно.
— Потому что разведчик ходит впереди стаи не для сытости, а для дороги.
— Стаи, — переспросил повар совсем тихо.
Игнат не ответил ему. Он смотрел только на Ольгу.
Она тоже не отвела глаз.
— Что делать сейчас?
Вот тут он перестал быть для присутствующих просто пленным, которого почему-то привели на осмотр. Все молчали и ждали ответа так, как ждут команды под огнём. Даже старший дружинник, ещё минуту назад державшийся прямо, теперь наклонился чуть вперёд.
Игнат заговорил коротко, рублеными фразами.
— Свет везде. Не для вида, а чтобы между огнями не было длинных пустых кусков. На каждом повороте. Под каждой лестницей. В каждой нише.
— Это уже делают, — сказала Ольга.
— Делают мало. Надо больше.
— Ещё.
— Никто не ходит один. Никогда. Минимум трое. Один смотрит вперёд, один назад, один несёт свет. Если кто отстал, остальные не идут дальше, пока не увидят его лицо.
— Лицо зачем?
— Чтобы не звать в темноту наугад. Чтобы не отвечать из-за угла чужому голосу.
У нескольких человек по спине точно холодок прошёл, и это было видно по тому, как они разом повели плечами.
— Ещё, — повторила Ольга.
— Все щели, куда можно сунуть руку по локоть, забить тряпьём, глиной, доской. Бочки от стен отодвинуть. Под лавками и столами пусто не оставлять. Где тёмный коридор длиннее десяти шагов — поставить два огня, а не один.
— Это дом, а не печь, — буркнул старший дружинник. — Весь не пересветишь.
Игнат повернулся к нему.
— Тогда готовь больше тел.
Старший дружинник хотел ответить грубо, но Ольга подняла ладонь, и он замолчал.
— Дальше, — сказала она.
— Запретить одиночный сон. Запретить ночные ходы без нужды. Детей, слуг, раненых — в комнаты, где много людей и мало углов. Ни одного тёмного подвала без поста у входа. Ни одного погреба без света. Если кто исчез из виду хотя бы на минуту, искать сразу, не ждать.
— А если оно нападёт при свете?
— При свете ему труднее подходить близко незамеченным.
— Труднее, — повторила Ольга. — Но можно.
— Можно.
— Значит, свет не щит.
— Нет. Но он даёт время.
Она коротко кивнула. Ответ ей не понравился, но она приняла его без спора.
Повар вдруг поднялся с кадки.
— А если двери заколотить? Всё нижнее. Совсем. И никого туда.
Игнат посмотрел на него.
— Тогда оно будет сидеть там, где его не видно, пока вы не откроете. Или пока не найдёт другой ход.
— А если огнём выкурить?
— Где?
— В погребе.
— Вместе с теремом.
Повар снова сел.
Ольга повернулась к охране.
— Слышали. Двойная стража у каждого входа на нижний этаж. Смены короткие. Никто не стоит спиной к темноте. Если факел тухнет, не геройствовать, зовите других. Все боковые ходы проверить при свете. Не лезть руками и не тыкать железом, если кто опять притащил. У кого найду железо при себе после моего приказа, тому руку не лекарь, а палач лечить будет.
Обожжённый охранник дёрнулся, но смолчал.
— Тело, — сказала она дальше. — Накрыть холстом. Не уносить далеко. Сначала осмотр, потом решу.
— Госпожа, — подал голос ключник, до сих пор молчавший. — Люди уже шепчут, что это кара. Если покойницу не убрать, пойдёт ещё хуже.
Ольга резко повернулась к нему.
— Хуже уже пошло. Шёпот меня сейчас не волнует. Меня волнует, чтобы в этом доме до утра осталось кому шептать.
Она посмотрела на Игната.
— Что с телом делать нельзя?
— Железом не трогать. В сырую яму не класть. В полной темноте не оставлять. И чтобы рядом никто один не стоял.
— Почему?
— Потому что я не знаю, что остаётся на месте кормёжки. И проверять слугами не хочу.
Слово прозвучало грубо, но Ольга кивнула сразу.
— Хорошо.
На этом разговор мог кончиться, но Игнат не замолчал. Он продолжал смотреть не на неё, а на стены коридора, на места, где свет обрывался, на стык потолка и кладки над самой дверью в боковую кладовую.
— Здесь ещё плохо, — сказал он.
— Где?
Он показал связанными руками влево.
— Над дверью темно. Под лестницей темно. За кадками у кухонного входа темно. Там оно может лечь и ждать. Не снизу смотреть надо. Сверху тоже.
Старший дружинник сразу обернулся к двум слугам с факелами.
— Поднеси туда.
Слуги торопливо подняли огонь. На камнях ничего не было, только тёмные потёки сырости и паутина, но от того, что проверили, людям стало не спокойнее, а тревожнее: теперь каждый понял, сколько в доме мест, куда раньше никто не смотрел.
Ольга уловила это сразу. Она заговорила уже не только с Игнатом или со старшим дружинником, а со всеми сразу.
— Слушать сюда. Панику я давить умею, а дурь не люблю. Никто сейчас не орёт, будто в каждой бочке по чудищу. Но никто и не геройствует. Делайте ровно, как велено. Свет, тройки, проверка углов, запрет на одиночный ход. Кто слышит звук и бежит один проверять — сам виноват. Кто тянет за собой других без света — виноват вдвойне. Ясно?