Страница 85 из 128
— Что видел?
Он открыл рот, сглотнул и выдавил:
— Она... там. И светится.
— Кто рядом был?
— Никого.
— Слышал что-нибудь?
— Нет.
— Кричала?
— Я не слышал.
Ольга поднялась.
— Встать сможет?
— Сможет, — ответил за него повар.
— Пусть сидит при людях. Один никуда не ходит.
Она вошла в нижний коридор. Там сырость чувствовалась сильнее, чем на кухне. Факельный свет дрожал на мокрых камнях. Тени от людей тянулись длинные, ломались на поворотах, уходили в боковые проходы. У двери в винный погреб стоял охранник. Второй, обжёгший руку, сидел на перевёрнутой кадке и держал кисть над миской с холодной водой. Рядом на полу лежало копьё. Наконечник был чёрен и шероховат, словно его несколько лет держали в солёной грязи.
Ольга посмотрела сначала на копьё, потом на руку охранника.
— Это что?
Он хотел встать, но она остановила его взглядом. Тогда он сказал:
— Коснулся.
— Чем?
— Копьём.
— Я велела железо убрать.
Он сжал челюсти.
— Виноват.
— После скажешь, — отрезала она. — Сейчас молчи.
Она вошла в погреб. Один из слуг с факелом пошёл впереди, другой остался у двери. Свет скользил по бочкам, по обручам, по пятну разлитого вина. Тело лежало там же, где его нашли. Ольга подошла на три шага, потом остановилась. Повар, стоявший у входа, опустил голову. Старший дружинник, привыкший к мертвецам после набегов и расправ, прищурился, но не сделал ни шага ближе, пока ему не велели.
Людмила была ещё узнаваема лицом, но не телом. Кожа на руках стала сухой и тонкой, на пальцах собралась мелкой сеткой, как у старухи. На шее и груди темнели глубокие раны. Их края не кровоточили. Наоборот, они будто высохли сразу. И это свечение, слабое, ядовитое, ритмичное, делало всё ещё хуже: покойница не лежала в темноте, как мёртвая, а продолжала тихо подавать какой-то знак чужим, непонятным способом.
Ольга постояла немного, потом спросила, не оборачиваясь:
— Тёплая?
Старший дружинник, человек грузный и на вид твёрдый, шагнул ближе, но без железа в руке, только с дубиной под мышкой. Он осторожно тыльной стороной пальцев коснулся открытого места на предплечье Людмилы и тут же отнял руку.
— Ещё не остыла.
— Значит, недавно, — сказала Ольга.
— Недавно, — повторил он.
— Борьба была?
Он оглядел пол, бочки, разбитый кувшин.
— Почти нет. Здесь ударилась. Там кувшин. А больше мало.
— Значит, взяли быстро.
Никто не ответил. Возразить было нечем.
Она вышла из погреба так же быстро, как вошла. У двери остановилась и сразу начала распоряжаться, не повышая голоса. От этого вокруг слушали ещё внимательнее.
— Все выходы с нижнего этажа закрыть. Не заколотить, а поставить людей. По двое на каждый ход, и чтобы друг друга видели. Ни одна девка, ни один слуга, ни один мальчишка сюда в одиночку не идёт. На кухне, в кладовых, в леднике — только втроём. Света больше. Во всех нишах, на всех поворотах. Если факел гаснет, человек не идёт дальше, пока не зажжёт другой. Кто ослушается, того свяжу сама.
Старший дружинник кивнул, но второй, тот, что с обожжённой рукой, глухо сказал:
— А если оно уже ушло?
— Значит, будем ждать, где вернётся.
— А если наверх?
— Тогда тем более никто не ходит один.
Она посмотрела на него так, что он опустил глаза.
— И ещё, — сказала она. — Приведите Игната.
У повара дёрнулся подбородок. У ключника округлились глаза. Один из слуг перекрестился.
— Сюда? — переспросил старший дружинник.
— Сюда.
— Он в клетке.
— Я знаю, где он.
— Спускать его вниз?
— Ты сейчас мне спорить будешь или делать?
— Делаю, — ответил тот, но уже без спора.
Пока за Игнатом бегали, нижний этаж начал меняться. Слуги тащили факелы и светильни, ставили их в щели стен, в глиняные кольца, в деревянные подставки. На кухне потеснили столы, чтобы никто не заслонял проход. У лестницы на нижний уровень поставили третью светильню, потом четвёртую. В коридорах стало светлее, но от этого тени не исчезли, а только размножились. Теперь они лежали не сплошной массой, а рваными полосами между пятнами огня. Каждая щель в кладке, каждый зазор между бочками, каждый угол под ступенью сразу бросался в глаза. Люди замечали это и говорили тише.
Игната привели не сразу. Его вывели из дворовой клетки не как свободного человека, но и не так, как ведут пленного на казнь. Руки ему стянули широким кожаным ремнём спереди, чтобы мог идти и не падать, а вокруг поставили четырёх человек с дубинами и луками. На нижний этаж его не ввели прямо в погреб. У входа в коридор стояла старая деревянная клеть для припасов, лёгкая, из толстых жердей, с поперечной задвижкой. Её опустошили в спешке и поставили боком поперёк прохода. Игната завели туда и закрыли. Теперь он стоял за решёткой из дерева, а тело Людмилы лежало в пяти шагах впереди — уже вынесенное из погреба в коридор, где было больше света.
Он вошёл без лишних слов, но, увидев, сколько огня наставили внизу, повернул голову сперва на факелы, потом на тёмные промежутки между ними. Лицо у него после прошлого дня было усталое, под глазами легли тени, на правой руке белел ожог. Он остановился внутри клети, взялся пальцами за жердь, но не сжал её сильно.
Ольга подошла первой.
— Смотри.
Игнат перевёл взгляд на тело. Смотреть он стал не сверху вниз, как делают люди, которым страшно, а внимательно, по частям. Сначала на лицо и шею, потом на грудь, потом на руки, потом на раны, потом на почерневший наконечник копья у стены. После этого он поднял голову и спросил:
— Кто ткнул железом?
Обожжённый охранник ответил не сразу.
— Я.
— Больше не трогай ничем железным.
— Я уж понял.
— Поздно понял.
— Ты мне не приказывай, — вскинулся тот по привычке, но голос у него уже был не злой, а рваный.
Игнат не отвёл взгляда.
— Тогда молчи и слушай того, кто прикажет.
Ольга, не вмешиваясь, перевела глаза с одного на другого. Охранник отвёл лицо первым.
Игнат шагнул ближе к передней стенке клети. Слуга с факелом по его кивку поднёс огонь ниже, к самому телу. Фиолетовые раны стали виднее. На шее их было пять, на груди ещё пять, и обе метки сходились острыми концами почти к одному месту.
— Переворачивать нельзя, — сказал старший дружинник. — Вдруг...
— Не надо, — прервал Игнат. — И так видно.
Он посмотрел на Ольгу.
— Она умерла быстро.
— Это и без тебя видно, — сухо ответила Ольга. — Мне нужно другое. Что это?
Игнат не заговорил сразу. Он опять посмотрел на тело, потом на лужу вина, на неповреждённые бочки, на пол без следов тяжёлой драки, на светильни и тёмные места между ними. Когда заговорил, голос у него был тихий, и потому всем пришлось подойти ближе.
— Это не нож. Не зуб зверя. И не руки человеческие. Видишь шею. Видишь грудь. Метка одна и та же. Значит, били не так, как бьют в драке. Впились сразу в несколько точек. Что-то вошло внутрь. Потом тело осело.
— Что вошло? — спросил старший дружинник.
— Щупы. Хоботки. Назови как хочешь. Не кость, не железо. Живое.