Страница 82 из 128
Во дворе терема становилось темнее, но это была не обычная вечерняя темнота. Свет ещё держался в небе — болезненный и неправильный. На его фоне деревянные стены, лишённые привычного блеска железа, выглядели голыми. Дружинники затягивали кожаные ремни, пробовали луки, перекладывали колья из руки в руку, привыкая к весу, который прежде показался бы им смешным. Смешного не было. В каждом движении оставалось что-то резкое, неуверенное, будто человек заново учился владеть собственными руками.
Игнат снова сел у стены клетки. Теперь рядом с ним, на расстоянии, оставили не копейщика, а двух стражников с луками. Они не разговаривали с ним и не плевали в его сторону. Только изредка один из них поглядывал на небо, потом на Игната, потом снова на небо. Так смотрят не на пленника и не на приятеля, а на вещь опасную и нужную одновременно.
С крыльца донёсся последний отрывок разговора.
— Совет собрать сейчас.
— Всех.
— Всех, кто ещё умеет слушать.
— И его?
Пауза была короткой.
— Пока нет, — сказала Ольга. — Но слово его там будет.
После этого двери терема открылись, люди пошли внутрь, и на дворе остались только те, кому велено было сторожить, носить, менять, укрывать и ждать. Над Киевом всё ещё висел сухой, злой свет. Разрядов стало меньше, но от этого не легче: город уже знал, что удар может прийти в любую минуту и никакая молитва сама по себе его не отведёт. Зато одно знание, добытое болью и подтверждённое на глазах у всех, стало законом раньше, чем стемнело.
Ночь ещё не началась, а охота уже шла к городу. Пока сверху только трещал воздух, пока только пахло кровью из разбитых носов и палёной кожей, пока только ждали. Но ждали уже не вслепую. И в этом было единственное, чем Киев теперь отличался от стада, загнанного под нож.