Страница 76 из 128
— Кто там?
Никто не ответил.
Лучина в держателе дёрнулась и почти погасла. На миг двор осветила только больная электрическая лампа в глазах Игната. Этого, разумеется, никто, кроме него, не видел. Для остальных просто стало темнее. Но и этой тьмы хватило, чтобы молодой стражник сделал ещё шаг назад и почти налетел на товарища.
— Я говорил, — прошептал он. — Я говорил.
— Молчи, — огрызнулся старший, однако голос у него уже сел.
Игнат открыл глаза. Видение не ушло, но перестало захлёстывать. Он уже стоял внутри него, как стоят в ледяной воде, когда первый шок прошёл и остаётся только работа мышц. Дыхание он выровнял. Кровь текла, но меньше. Судороги приходили реже. Боль оставалась, но уже не только мучила — отмечала точки во мраке. Где сильнее тянет, там сгущается. Где режет короче, там только след. Он повернул голову к тёмному проходу и сказал:
— Сейчас справа.
Старший караула не хотел, но посмотрел.
У правой стены ничего не было. Только мокрые бочки, лужа, край навеса. И всё же воздух там на глаз стал как будто гуще. Или это им только показалось. Никто не успел проверить, потому что в этот миг из конюшни донёсся крик. Не ржание. Человеческий крик, короткий, оборванный, сразу переходящий в кашель.
Старший караула выругался.
— Я туда.
— Не один, — сказал Игнат.
Старший уже развернулся, но снова остановился. Это было почти унизительно: здоровый вооружённый воин слушал окровавленного пленника в клетке. Однако за последние несколько мгновений привычная власть ускользнула у него из рук. Он это чувствовал и злился оттого ещё больше.
— Если я услышу, что ты всё это устроил сам...
— Тогда убьёшь, — сказал Игнат. — Только сперва доживи.
Старший сжал челюсти. Потом резко бросил через плечо:
— Ты со мной. — Это было молодому. — И ещё двоих от ворот. Лучин больше. Бегом.
Он ушёл, уже не споря. Молодой стражник задержался на миг у клетки. Смотреть на Игната ему было страшно, а уходить, не сказав ничего, — ещё страшнее. Он перекрестился дрожащей рукой.
— Это тебя мучает нечисть? — спросил он почти шёпотом.
Игнат вытер кровь с губы и ответил, не глядя на него:
— Она через меня ищет дорогу.
Молодой стражник отшатнулся, будто ответ оказался хуже любого бреда. Потом кинулся следом за старшим.
Двор опустел не совсем. Остался дальний сторож у ворот, остался кто-то под галереей, остался ночной холод, мокрая земля, редкий треск лучин. Но возле клетки образовался тот самый пустой круг, какой бывает вокруг заразного. Никто больше не подходил на расстояние руки. Игнат слышал, как шепчутся за углом. Слова долетали кусками: «одержим», «кровь сама», «демонский язык», «тень у бочек», «княгине сказать». Слух шёл по терему быстро, быстрее приказа.
Он поднялся ещё раз и подошёл к решётке.
Видения не исчезли. Железная дверь всё так же стояла поверх деревянной. Бетон дышал сквозь брёвна. Лампочка жужжала над лучиной. Далёкие крики заключённых время от времени прорывались сквозь лошадиный шум. Но теперь Игнат уже не дёргался на каждый слой. Он позволял им идти рядом, отделяя полезное от мусора. Тележка по бетону — прошлое. Собачий вой справа — настоящее. Лязг ключей — память. Озон у восточной стены — прорыв. Скрип берцев — морок. Холод под навесом — реальная близость.
Он провёл окровавленной ладонью по лицу не машинально, а медленно, вытирая пот. Потом посмотрел на пальцы, на густую тёмную влагу, на то, как она блестит в желтоватом свете. Это было его тело, здесь и сейчас. Не карцер. Не этап. Не прошлый мир. Клетка под навесом, ночь, Киев, запах навоза и сырой золы. Надо было держаться за это так же упрямо, как держатся за нож в рукопашной. Всё остальное можно терпеть, пока оно не мешает действовать.
С галереи донеслись быстрые шаги и женский голос. Не визг, не паника, а короткий вопрос, заданный человеку на бегу. Потом ещё один. Затем уже ближе — мужской ответ, сбивчивый, с тем суеверным нажимом, который появляется, когда человек сам не верит до конца тому, что говорит, но боится недосказать. Игнат не видел говоривших, но по шагам понял: сюда идёт не простой слуга.
Ольга остановилась не у самой клетки, а у линии света. С ней были двое: женщина из терема и один вооружённый человек. Она не рванулась вперёд, не охнула, не заговорила сразу. Сначала увидела кровь на рубахе, опрокинутую скамью, пятно рвоты на досках, лицо Игната и тот пустой круг вокруг клетки, которого раньше не было. Затем вдохнула. Озон и гниль дошли и сюда. Это было видно по тому, как едва заметно изменилось её лицо.
— Что с ним? — спросила она.
Молодой стражник, тот самый, что бегал за старшим, ответил первым и слишком быстро:
— Его ломает, княгиня. Кровь пошла из старых шрамов. Он говорит... не по-нашему. На пустоту кричит. А потом как скажет что-нибудь, так там сразу...
— Что там? — перебила она.
Стражник сглотнул.
— Холод, княгиня. И тени будто не так лежат.
Ольга перевела взгляд на Игната.
— Ты меня слышишь?
— Да.
Голос у него был севший, но ясный.
— Это связано с тем, что произошло под теремом.
Он не спросил, откуда она знает. Только кивнул один раз.
— Да.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что началось сразу.
— И что именно началось?
Игнат медленно поднял окровавленную руку и коснулся сначала груди, потом виска, потом указал в тёмный угол двора.
— Здесь. Здесь. И там.
Ольга смотрела прямо, не отводя глаз от крови и не морщась. Но вопросы задавала точно, без лишних слов.
— Ты в уме?
— Достаточно.
— Что ты видишь?
Он ответил не сразу, потому что железная дверь с глазком как раз снова проступила перед ним поверх деревянной решётки. В глазке мелькнуло чьё-то движение. Игнат чуть повернул голову, переждал вспышку гула от лампы и только потом сказал:
— Не всё отсюда. Не всё из сейчас. Но боль настоящая. И то, куда она бьёт, тоже настоящее.
Ольга поняла не всё. Это было видно. Однако, в отличие от других, она не стала отметать непонятное только потому, что оно непонятно.
— Где ближе? — спросила она.
Игнат прикрыл глаза, прислушался не к мыслям, а к телу. Шрам под лопаткой потянул резко, грудь — глухо, бедро — едва. Он повернул голову к восточной стороне двора.
— Там. И под теремом ещё держится.
— А дальше?
— Будет идти по теням.
Молчание длилось недолго. Ольга шагнула ближе, несмотря на шёпот женщины за спиной.
— Ты можешь стоять?
— Могу.
— Ты можешь говорить связно?
— Могу.
— Тогда будешь говорить дальше.
Это была не просьба. И не утешение. Это было решение. На мгновение между ними установилось то странное равновесие, которое бывает, когда оба признают друг в друге не правоту и не доверие, а полезность. Она не верила ему полностью, но уже использовала. Он не смирялся перед ней, но отвечал.
— Сейчас, — сказал он, и голос его вдруг понизился. — Сейчас опять пойдёт.
Шрам на шее открылся ещё раз. Тонкая струйка крови побежала за ворот. Женщина за спиной Ольги вскрикнула. Вооружённый человек отшатнулся. Ольга не двинулась, но дыхание у неё стало глубже.
Из дальнего конца двора донёсся новый шум. Не крик уже. Треск дерева. Потом собачий вой. Потом разом два мужских голоса, перекрывших друг друга. И снова — тот самый звук, будто по мокрой коже медленно тянут ноготь.