Страница 71 из 128
— Высокие.
— Люди?
— Нет.
— Тогда что?
— Не знаю.
Ольга смотрела на них обоих. На её лице не было ни веры, ни насмешки. Она только слушала, и это молчание давило сильнее вопросов. Снаружи снова ударили копыта. На этот раз звук шёл ближе. Где-то на дворе закричал мужчина. Потом ещё один. Потом резко хлопнула ставня.
— Ты видел лицо? — спросила Ольга у Святослава.
— Нет.
— Глаза?
— Нет.
— Руки?
— Не знаю.
— Значит, видел плохо.
— Я видел, как оно стало ближе.
— Как?
— Не шло. Просто стало ближе.
Марфа не выдержала и буркнула:
— Вот и я говорю, страх.
Ольга повернулась к ней так быстро, что та осеклась на полуслове.
— Вы были там?
— Нет, княгиня.
— Тогда молчите.
Это прозвучало негромко, но теперь уже Марфа отступила. Власть в комнате сменилась мгновенно. Только что она распоряжалась детьми, тянула их за руки, прижимала полотенце, объясняла за них взрослым. Теперь она стояла в стороне с опущенными плечами.
Ольга подошла к двери, за которой был служебный спуск, и задержалась у порога. Она не бралась за засов. Только стояла, чуть склонив голову, будто прислушивалась. Из-под двери тянуло холодом. На нижней металлической скобе выступили капли влаги. Она провела по железу пальцами, посмотрела на них: на коже остался мелкий иней.
— Кто закрывал?
— Я, — сказал Святослав.
— Когда?
— Сразу как выбежали.
— За дверью что-нибудь было?
Он ответил не сразу.
— Я не знаю. Я не смотрел.
— А ты? — спросила Ольга у Варвары.
— Там была тень у порога.
— Была или показалось?
— Была.
— Ты уверена?
— Да.
Ольга выпрямилась. В эту минуту снаружи, со двора, наступила странная перемена. Лошади ещё били копытами, слышались голоса конюхов, кто-то бегал, кто-то ругался, собаки коротко взвизгивали, но поверх всего этого легла другая тишина: исчезли птицы. Не то чтобы перестали петь — ночью они и так молчат, — а именно исчез их обычный шорох: редкое хлопанье крыльев под навесами, скрип насеста, возня в клетях. Тишина двора стала пустой, как перед грозой, только небо тут ни при чём не было.
Ольга первой заметила эту пустоту. По тому, как она вскинула голову, это увидели и остальные.
— Слышите? — спросила она.
Никто не ответил.
— Позовите старшего конюха. И собачника. Сейчас же.
Стражник кинулся прочь.
— И двух людей с лампами сюда, — добавила Ольга. — Никто из детей один не остаётся. Марфа, перевяжите руку как следует. И не болтайте.
— Слушаюсь, княгиня.
— Варвара.
— Да.
— Ты где впервые нашла этот ход?
— За кладовой. Там камень пустой сбоку.
— Покажешь.
Марфа всплеснула руками.
— Куда ей сейчас показывать, княгиня. Она вся синяя.
— Я не сейчас сказала.
Она не повысила голос, но Марфа снова смолкла. Святослав вцепился здоровой рукой в край лавки.
— Я тоже пойду.
— Нет.
— Это из-за моей крови.
Слова вырвались из него прежде, чем он успел удержать их. В комнате сразу стало тише. Даже Марфа перестала шуршать полотном.
— Что ты сказал? — спросила Ольга.
Он побледнел ещё сильнее, но уже поздно было отступать.
— Она говорила... — Он кивнул на Варвару, не глядя на неё. — Говорила, что знаки на что-то отвечают. Я не хотел. Я поскользнулся. Порезался. Капля упала туда. И тогда...
Он показал глазами на дверь, не договорив. Ольга не перебила. Взгляд её опустился на его ладонь, затем на тёмное пятно, которое проступило сквозь полотенце. Она долго молчала. Святослав ждал либо смеха, либо резкого окрика, но не дождался ни того ни другого.
— Довольно, — сказала она наконец. — Пока довольно.
Это не значило, что она поверила. Но и отмахнуться теперь она уже не могла. Слишком многое происходило разом и слишком мало походило на обычную детскую проделку. Она ещё раз посмотрела на дверь, на иней у порога, на пар, идущий изо рта Варвары, хотя в коридоре топили печи, и на мгновение у неё на лице мелькнул не испуг, а досада человека, которому принесли беду раньше, чем он был готов её принять.
Внизу, в конюшнях, беда уже шла своим чередом.
Кобыла с белой звёздкой на лбу, смирная даже у кузнеца, теперь билась всем телом о стойло так, что доски расходились. Её глаза закатились, губы вздрагивали, по морде шла пена. Молодой конюх держал повод и кричал, чтобы подали ещё верёвку, но лошадь не слушала ни рук, ни знакомого голоса. Она рвалась не от боли и не от чужого запаха, а от того, что чувствовала вокруг стойл нечто, чего человек не видел. Другие лошади метались следом, ломая перегородки, ударяя копытами в двери, сбивая кормушки. Солома была разрыта. Ведро валялось, вода в нём ходила кругами, хотя никто его уже не касался.
Собачий двор выглядел ещё хуже. Там, где обычно поднимался яростный лай на любого постороннего, теперь слышались придавленные, жалкие звуки. Даже самые злые, сидевшие на длинных цепях, жались под навесом настолько, насколько пускало железо, лезли в щели между бочками, прижимались к доскам так, словно хотели в них влезть. Один серый кобель, большой, рубленый, известный тем, что рвал чужие рукава, лежал у стены на боку и только скалил зубы в пустоту, не в силах даже подняться. Ни один не хотел смотреть в тёмный угол двора, где под частоколом тень стала заметно гуще, чем была минуту назад.
Люди этого ещё не видели. Они бегали, ругались, тащили верёвки, светили лампами в морды обезумевшим лошадям, отпирали и опять запирали створки. Но собаки видели. И потому выли не на людей, не на ночной холод, не друг на друга, а туда, под стену, где темнота уже не лежала спокойно. Она медленно отделялась от земли и бесшумно тянулась вдоль брёвен — дальше, к двору, к хозяйственным переходам, к тем местам, где света было меньше.
Когда старший конюх, задыхаясь и браня всех подряд, ворвался к Ольге, от него пахло потом, соломой и страхом.
— Княгиня, такого не бывало. Они будто ослепли. Не слушают никого. Одну жерёбую чуть не затоптали.
— Собаки?
— Тоже дурные. Воют и лезут под ноги, а потом кусают своих же.
— Мороз в стойлах есть?
Он уставился на неё, не поняв сперва.
— Какой мороз, княгиня?
— Есть или нет?
— У дальней стены ведро прихватило. Я думал, показалось. И дыхание у них валит, будто ворота настежь, а ворота закрыты.
Ольга коротко кивнула, как человек, который услышал именно то, что не хотел слышать, но ожидал. Марфа рядом тихо всхлипнула и тут же зажала рот ладонью. Святослав сидел прямо, уже не морщась даже от перевязки. Варвара всё так же стояла у двери, и только пальцы её, вцепившиеся в край собственного рукава, побелели.
— Никому не распускать язык, — сказала Ольга. — Людей увести со двора без крика. Лошадей не выпускать. Свет везде усилить. Ни одного тёмного прохода не оставлять. Выставить караул у служебного спуска. Дверь не трогать без меня.
— А если там и правда... — начал конюх и осёкся.
— Вот именно потому и не трогать.
В этот самый час, ниже всех коридоров, ниже кладовых и старых каменных спусков, в клетке, где держали Игната, воздух тоже переменился.