Страница 70 из 128
— Кто вам велел?
— Никто.
— А я так и знала. Я так и знала, что этим кончится. Дай руку. Дай сейчас же.
Она потянулась к его ладони, но он отдёрнул её не потому, что жалел рану, а потому, что ему было важнее говорить.
— Там не это. Там... там свет.
— Свет у него в голове. Ишь, белый какой. Варвара, а ты с ним опять ходила? Ты хоть раз можешь сидеть смирно?
— Там фигуры, — сказала Варвара.
Марфа раздражённо перекрестилась.
— Какие ещё фигуры?
— Чёрные.
— Так. Всё. Хватит. Сначала кровь остановим, потом будете сочинять.
Святослав дёрнул подбородком, и в голосе его вдруг прорезалась злость, почти ярость, потому что страх искал, на кого вылиться.
— Я не сочиняю.
— А я не слепая. Вижу, что ты весь в грязи и полез куда не велено.
— Там оно двигалось.
— Что двигалось?
— Оно.
Марфа всплеснула руками.
— Слышишь, как говорит. Оно. Словно малый ребёнок.
— Я и есть ребёнок, — выкрикнул он с такой неожиданной обидой, что даже сам на миг осёкся.
Это прозвучало жалко. Он почувствовал это по тому, как Марфа на секунду смягчилась, а потом тут же снова стала хозяйкой положения. Она перехватила его за локоть крепко, без церемонии, и потащила к лавке у стены.
— Сядь. Сядь и молчи. А то сейчас княгиню разбудишь своими чертями.
— Разбудите, — сказала Варвара.
Марфа повернулась к ней.
— Что?
— Разбудите её.
— Ещё чего.
— Надо.
— Кому надо?
— Ей.
Марфа засмеялась коротко, без радости.
— Ты посмотри на неё. Надо ей. Княгиню по каждому детскому испугу будить не станут. Сидите тихо, оба. Я за водой схожу.
Она ушла быстро, бормоча себе под нос. Святослав остался на лавке и только теперь заметил, как сильно у него трясутся ноги. Он пытался сжать раненую ладонь второй рукой, но получалось неловко. Варвара стояла у двери и смотрела не на него, а на щель у порога.
— Что ты там видишь? — бросил он зло.
— Ничего.
— Тогда чего смотришь?
— Потому что там холодно.
Он сам посмотрел туда. Из-под двери, под нижней кромкой, действительно тянулась тонкая тёмная полоска, слишком тёмная для обычной тени от лампы в коридоре. Она лежала неподвижно. Святослав приподнялся, чтобы глянуть лучше, но в эту секунду снаружи, со двора, донёсся такой звук, что оба вздрогнули.
Это ржала лошадь.
Не коротко, как ржут от голода или на чужого, а длинно, сорванно, в несколько надломленных приёмов, с ударами копыт о дерево. За первым воплем последовал второй. Потом что-то затрещало. Потом ещё одна лошадь ударилась о стойло так, что звук дошёл даже сюда, через стены терема. Сразу после этого с собачьего двора поднялся вой. Не лай. Вой, в котором не было злости, один только срыв и трусость. Он пошёл несколькими голосами сразу, потом разом оборвался и начался снова.
Святослав слез с лавки.
— Это из-за нас.
— Тише.
— Это из-за нас.
— Тише.
— Я не могу тише.
Он повысил голос не нарочно. Просто теперь, когда страх получил живое подтверждение извне, молчать стало ещё труднее. Варвара сделала к нему шаг, будто хотела удержать, но не успела: в коридоре уже затопали люди. Сначала вернулась Марфа с миской и полотном. За ней показался молодой стражник, ещё без шапки, в наспех натянутом кафтане. Потом кто-то крикнул от лестницы, что в конюшне лошади бьются как бешеные. Марфа сразу перекрестилась ещё раз, уже не напоказ, а по-настоящему.
— Что там творится, — пробормотала она.
— Конюх зовёт людей, — ответил стражник. — Две стойки сломали. Одну кобылу еле удержали. А псы под лавки лезут и кусаются, не идут.
— Видишь, — сказал Святослав, почти задыхаясь. — Видишь?
Стражник перевёл взгляд на детей, потом на кровь, на грязные колени, на закрытую дверь с двумя засовами и усмехнулся, не веря ещё, но уже настороженно.
— Это вы что же, с конюшни сюда прибежали?
— Нет, — резко сказала Варвара.
— А откуда?
— Снизу.
— Из подвалов?
— Да.
— Зачем?
Святослав открыл рот первым:
— Там...
Но Марфа перебила его, снова пытаясь вернуть власть себе и всему происходящему обычный, домашний вид.
— Лазили, куда не велено, вот и всё. Испугались собственной тени. Теперь вон сели тут и воют вместе с собаками.
— Я не вою, — сказал Святослав и дёрнул рукой. Полотенце, которое она уже приложила к ране, покраснело.
— Сиди смирно.
— Больно.
— Ещё бы не больно. Камень острый, а он лезет.
— Там не камень.
— А что?
— Я сказал же.
— Ты сказал много чего.
Тут по коридору быстро прошли ещё двое слуг, и вместе с ними — Ольга. Её не несли и не сопровождали с торжеством; она шла сама, очень быстро, придерживая тёмную накидку у горла. Волосы у неё были собраны наскоро. Лицо, бледное после сна, ещё не успело сделаться строгим, но глаза уже стали собранными, острыми. Она не стала спрашивать с порога. Сначала обвела взглядом всю сцену: кровь на полотне, детей, дверь, Марфу, стражника, открытую миску с водой, и только потом подошла.
— Что случилось?
Марфа тотчас заговорила первая, и заговорила с той рабской суетливостью, которая появляется у людей не от почтения, а от желания опередить чужую версию.
— Детская дурость, княгиня. Полезли в старые ходы, он ладонь распорол, напугались, ну и понеслось. А тут ещё на конюшне шум.
— Кто разрешил старые ходы?
— Никто, княгиня.
— Я не вас спросила.
Она смотрела уже на Святослава. Тот впервые за всё это время опустил глаза. Не из стыда даже, а потому что её голос вернул ему привычное чувство: взрослый вошёл и сейчас всё объяснит. Но объяснения не было. Он сглотнул.
— Я сам.
— Зачем?
— Хотел посмотреть.
— На что?
Он затруднился. До сих пор ему мешали, перебивали, не верили, а теперь перед ним стоял человек, который не смеялся и не бранил раньше времени, и оттого всё оказалось ещё сложнее. Варвара ответила за него:
— На знаки.
Ольга перевела взгляд на неё.
— Какие знаки?
— Внизу. Фиолетовые.
Марфа шумно выдохнула, уже готовая вставить что-то о фантазиях, но Ольга подняла пальцы, не глядя на неё, и та смолкла.
— Дальше.
Варвара говорила медленно, не потому что выдумывала, а потому что всякий звук давался ей тяжело. Она называла только то, что было: круглая каменная комната, узор на полу, бурые пятна, мокрый край алтаря, порез, кровь, свет. На слове «свет» Святослав снова поднял голову и начал перебивать:
— Он ударил сразу, вот так, весь пол, и воздух стал... он как будто... дышать нельзя было.
— Холод, — сказала Варвара.
— Да, холод. И стены загудели.
— А потом? — спросила Ольга.
Святослав открыл рот и замолчал. Говорить о том, что там стояло, оказалось труднее всего. Он посмотрел на стражника, на Марфу и понял по их лицам, как это сейчас прозвучит.
— Там были... — начал он.
— Тени, — сказала Варвара.
— Какие тени?