Страница 68 из 128
Святослав замедлил шаг.
— Я их раньше не видел.
— Они были.
— Ты откуда знаешь?
— Я трогала.
— Трогала? — Он наконец обернулся к ней всем корпусом. — Ты трогала это руками?
— Да.
— Зачем?
— Хотела понять, тёплые они или нет.
— И какие?
— Холодные.
— Великое дело.
Варвара ничего не сказала. Она подошла к стене ближе, вытянула руку, но не коснулась знака. Пальцы остановились в нескольких вершках от камня. Святослав заметил это и сам подошёл на полшага, уже не храбрясь.
— Что?
— Ничего.
— Ты что-то слышишь.
— Нет.
— Тогда почему стоишь?
— Воздух другой.
Он сперва хотел высмеять и это, но вдохнул сам. Воздух и в самом деле изменился. Он стал суше и вместе с тем холоднее. Запах сырой земли остался, но поверх него проступил ещё один — тонкий, неприятный, металлический, будто где-то рядом тёрли мокрое железо о камень. Святослав поёжился, не признаваясь даже себе, что ему не по себе. Чтобы вернуть себе привычную резкость, он шагнул вперёд и почти оттолкнул Варвару локтем.
— Ну так веди дальше, раз ты тут всё знаешь.
Они вышли в помещение внезапно. Ход кончился сразу, без двери и без предупреждения, и под низким сводом открылось круглое подземелье с провалившимся местами полом и чёрным алтарным возвышением посередине. Факел тут будто ослаб. Его света хватало лишь на ближний круг камня, а дальше оставались куски стен, разрезанные тусклыми фиолетовыми полосами. Эти полосы шли не ровно. Они перебирались с плиты на плиту, спускались на пол, огибали трещины и сходились к центру, где из чёрных, почти угольных камней был выложен сложный узор. Линии пересекались, ломались, образовывали острые лепестки, круги, четырёхугольники — и всё это пульсировало так слабо, что казалось, будто камень дышит в глубине, а не светится.
Запах здесь был уже не просто старый. Он ударил сразу, как только дети вошли: влажная земля, вековая плесень, холодный камень и тот же металлический привкус, только сильнее, почти на языке. Варвара задержалась у входа. Святослав, наоборот, сделал ещё два шага внутрь, потому что останавливаться первым было теперь невозможно. Он поднял факел, стараясь выглядеть хозяином этого места, хотя рука у него дрожала.
— Вот и всё? — произнёс он с усилием. — Камни как камни.
— Не стой на узоре.
— Почему?
— Потому что я не знаю.
— Ты только это и говоришь.
— Лучше так, чем врать.
Он криво усмехнулся.
— Кто тут врёт?
— Ты. Когда говоришь, что тебе не страшно.
Факел в его руке качнулся. Он повернул к ней голову резко, почти зло.
— А тебе, значит, страшно?
— Да.
Она сказала это так просто, что он не нашёл, чем ответить. Ему вдруг стало неудобно и за свою усмешку, и за грубость, и за то, что он всё время пытается говорить сверху вниз, когда здесь это не помогает. Он опустил факел немного ниже и уже другим голосом, не командным, а хриплым от сухости, спросил:
— И что теперь?
Варвара медленно обошла край узора. Её взгляд бегал не по всему сразу, а от одной детали к другой: по тонкой фиолетовой жилке, уходящей в трещину; по бурому пятну у края алтаря; по другой стене, где знаки были стёрты, но не до конца. Она опустилась на корточки возле одной плиты, не касаясь её коленями, и сказала:
— Здесь тоже есть пятна.
— Старые.
— Да.
— Мало ли что тут резали раньше.
— Мало ли.
Он перевёл глаза на бурые следы. Они были темнее камня, въелись глубоко и шли неровной полосой, как высохшая струя. Святослав сглотнул.
— И что ты хочешь сделать?
— Посмотреть, что будет.
— С чем?
Она подняла на него лицо. В полумраке оно казалось ещё бледнее. От свечения снизу её ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки, и от этого голос прозвучал почти бесцветно:
— Если это отвечает на кровь, надо понять, на чью.
Святослав сначала не понял. Потом понял и сразу отступил на шаг.
— Нет.
— Я не про много.
— Нет.
— Это царапина.
— Нет.
— Тогда зачем ты вообще шёл?
— Не за этим.
Он вскинул голову, уже снова собираясь занять верх. Но теперь отступала она не голосом, а своим молчанием. Она не уговаривала, не тянула к себе, не говорила, что без него нельзя. И от этого его возражение повисло пусто, слишком громко в этой подземной тишине.
— Я не дурак, — сказал он тише.
— Я не говорила.
— И не трус.
— Я не говорила.
— Ты всё время это делаешь так, будто сказала.
— Я сказала только, что не знаю.
Он сердито дёрнул плечом и шагнул ближе к алтарю, чтобы не выглядеть отступающим. Сделал это с той мальчишеской поспешностью, когда движение совершается не потому, что нужно, а потому, что нельзя иначе после сказанного. Нога его стала на край чёрной плиты. Камень под сапогом оказался мокрым. Подошва пошла вбок. Святослав резко выбросил руку, чтобы удержаться, ладонь ударилась о выступающий скол на кромке алтаря, и он тут же вскрикнул — коротко, сердито, ещё не от страха, а от внезапной боли.
Всё произошло не сразу, а по частям.
Сначала он отдёрнул руку.
Потом посмотрел на неё.
Потом Варвара подскочила к нему так быстро, что край её рукава задел факел.
Потом на его ладони, у основания большого пальца, проступила тонкая тёмная линия.
Потом линия раскрылась, и кровь вышла поверх кожи густой, яркой каплей.
— Дай, — сказала Варвара.
— Не трогай.
— Дай посмотреть.
— Я сам вижу.
Он сжал пальцы, но поздно. Кровь уже пошла по ладони, по запястью, и одна тяжёлая капля сорвалась вниз. Святослав дёрнул рукой, как будто мог её вернуть, но капля упала точно в середину узора — туда, где сходились острые чёрные линии.
Мгновение ничего не было.
Потом фиолетовый свет ударил снизу так резко, что оба инстинктивно зажмурились. Не вспыхнул, как огонь, а вырвался всей площадью сразу, залив пол, алтарь, стены, свод. Свет был ядовитый, сухой, холодный. Он не делал помещение яснее; напротив, каждый выступ, каждая трещина, каждый след на камне от него становились только грубее и страшнее. Факел затрещал, почернел на конце и заметно убавился. Воздух за один вдох изменился. Он стал густым, тугим. Грудь перестала брать его свободно. Холод вошёл без ветра, прямо сквозь одежду. Изо рта у Варвары пошёл пар.
Святослав сделал шаг назад и чуть не споткнулся снова.
— Что это? Что это?
Он сказал это дважды, второй раз уже не зло, а почти тонко, по-детски. Варвара не ответила. Пол под ногами едва заметно дрогнул. Не так, как при ударе или обвале, а дрожью, которая проходит не только через ступни, но и выше — в колени, в живот, в зубы. Свод застонал. По стенам пошёл низкий гул. Его трудно было назвать звуком. Уши ловили не столько шум, сколько давление. Грудная клетка отзывалась первой. Потом живот. Потом внутри что-то мелко заныло, как от далёкого тяжёлого колокола.
Свет в линиях на полу побежал быстрее. Тонкие фиолетовые прожилки расползлись по стенам, поднялись к своду и там сошлись над алтарём в тёмном провале, которого секунду назад не было видно. Факел в руке Святослава клонился к земле, словно кто-то невидимый тянул его вниз. Мальчик сжал древко обеими руками, но пальцы дрожали так сильно, что огонь плевался копотью.