Страница 64 из 128
— Так не получится, — сказал он.
— Получится, — отрезал Святослав.
— На мне не получится.
— На тебе и проверим.
— Сейчас, — сказал Игнат.
Дальше всё произошло быстро, но не мгновенно. Святослав отдал меч рыжему, потом снова взял, будто проверяя вес. Тур встал напротив, тяжело, уверенно. Мальчишки сразу раздвинулись шире, освобождая место. Один даже хмыкнул в предвкушении, потому что все ждали обычной возни: размах, стук дерева, кто кого толкнёт плечом. Так бывало всегда.
— Не начинайте, пока я не скажу, — бросил Игнат.
Оба замерли. Святослав стоял уже не так широко, как раньше. Ноги ближе, корпус спокойнее, меч не над головой, а чуть сбоку. Тур, напротив, держался по-старому: крепко, тяжело, с готовым замахом.
— Начали.
Тур действительно ударил первым, сверху и сильно, как привык. Святослав не встретил дерево своим деревом. Он сделал именно тот полушаг, который весь урок заставлял его делать Игнат: не назад и не далеко в сторону, а внутрь, под чужую руку. Удар Тура ушёл мимо плеча. В следующее мгновение Святослав коротко ткнул ногой в опорное колено, не рубя, а именно сбивая, и сразу же плечом вошёл в Туров бок. Тур попытался развернуться всей массой, но поздно. Святослав уже захватил его руку у локтя, дёрнул вниз и одновременно повернул кисть так, как показывал Игнат. Тур рухнул на колено, потом на бок, меч вылетел из пальцев. Ещё миг — и Святослав прижал его предплечье к земле так, что широкоплечий зашипел от боли и не смог встать.
Всё это заняло меньше времени, чем длится хороший смех.
Но никто не засмеялся.
На площадке вдруг стало так тихо, что слышно было, как вода с кончика крыши капает в бочку у стены. Тур лежал, тяжело дыша, щекой в мокрой земле. Святослав не добивал, не давил больше нужного. Он держал ровно настолько, чтобы было ясно: встать тот уже не сможет без позволения.
— Хватит, — сказал Игнат.
Святослав сразу отпустил и отступил на шаг. Тур перекатился на спину, потом сел и посмотрел на него не сердито и не обиженно, а ошарашенно.
— Это… — начал он и не договорил.
— Это быстро, — сказал Игнат.
Рыжий первым нарушил тишину.
— Ты ж не бил его почти.
— И не надо было, — ответил Святослав.
Он сказал это не с торжеством. Скорее с той новой, неприятной взрослостью, которая появляется у ребёнка, когда он вдруг узнаёт, что сила не всегда шумит. Тур встал, отряхнул колено, поднял меч и уже без прежней вальяжности спросил:
— Ещё раз можно?
— Можно, — сказал Игнат. — Только теперь он знает, а значит, ты делай иначе. Не повторяй дурь дважды. Второй раз одна и та же ошибка уже не ошибка, а твоя природа.
Тур покраснел, но кивнул. Святослав тоже кивнул. Второй заход вышел длиннее. Тур теперь бил ниже, осторожнее, не так открывался. Святослав не провёл тот же приём сразу. Ему пришлось отступить, принять один удар на меч, ещё раз сместиться, затем уже не в колено бить, а толкнуть в горло ладонью и подбить запястье. И этого хватило. Тур опять потерял равновесие, хоть и не упал так красиво, а рухнул боком, запутавшись в собственной ноге.
— Видели, — сказал Игнат.
— Видели, — тихо ответил щитоносец.
— Что видели?
Рыжий уже не смеялся.
— Что если не стоять столбом, можно положить и большего.
— Не только большего, — сказал Игнат. — Любого, кто заранее решил, что знает, как ты будешь драться.
Он поднял палку и на этот раз не указывал ею ни в пах, ни в горло, ни в глаза. Он просто положил её себе на плечо и несколько секунд смотрел на мальчишек. Лица у них были теперь совсем другие. Улыбка ушла. На её месте сидело то самое сосредоточение, которое приходит не от страха наказания, а от близости настоящего смысла.
— Запоминайте, — сказал Игнат. — Не деритесь ради вида. Не стойте ради хвастовства. Не ждите, пока другой приготовится лучше вас. Если можно сломать — ломайте. Если можно ослепить — ослепляйте. Если можно повалить — валите. Кто лежит, тот уже думает хуже. Кто не видит, тот машет в пустоту. Кто держится за боль, тот не держится за железо. Вам не на игрища идти.
— А честь? — спросил вдруг щитоносец.
Святослав повернул голову так резко, что видно стало: вопрос задел его не меньше, чем Игната. Но отвечать первым он не стал.
Игнат посмотрел на мальчишку долгим, сухим взглядом.
— Честь у тебя потом будет, если выживешь. Мёртвому она не нужна. Ты сначала домой вернись. Потом пусть тебе поют, какой ты честный.
— Воевода так не говорит, — пробормотал рыжий.
— Воевода вас учит строю, — ответил Игнат. — И правильно делает. Без строя вас раздавят толпой. Но когда строй лопнул, когда ты один, в грязи, с чужим коленом на груди, там уже не воевода рядом. Там у тебя либо голова есть, либо горло открыто.
Он замолчал. Потом медленно приподнял край рубахи на груди и показал старый рубец, косой, белёсый, уходивший под рёбра. Ни подробностей, ни рассказа за этим не последовало. Потом он опустил ткань и поднял руку с клеймом на запястье.
— Это не от честного разговора, — сказал он. — Это от того, что кто-то однажды оказался быстрее или грязнее. Если хотите, чтобы на вас смотрели и жалели, стойте красиво. Если хотите ходить своими ногами дальше, учитесь плохому вовремя.
Один из мальчишек сглотнул так громко, что все услышали. Тур растирал локоть. Рыжий смотрел теперь не на Игната, а на Святослава, и в этом взгляде уже была не насмешка, а завистливое уважение.
Святослав опустил меч остриём вниз и спросил:
— Ещё что самое нужное?
— Дыхание, — ответил Игнат сразу. — Кто орёт, тот выдыхает силу в пустоту. Кто дерётся с пустыми лёгкими, тот тупеет. Дыши коротко. Не рви воздух зря. И смотри не на меч, а на плечи и бёдра. Железо врёт, тело раньше говорит.
— А если у врага нож?
— Тогда хуже. Значит, ещё ближе. От ножа дальше умирают дольше.
Мальчишки молчали. Теперь они уже не задавали глупых вопросов наперебой. Каждый пример ложился тяжело, почти телесно. Щитоносец вдруг сказал совсем тихо:
— Это всё будто не про бой, а про резню.
Игнат кивнул.
— Так и есть.
Вверху, за занавесью, Ольга не шевелилась. Теперь она уже ясно видела, откуда идут движения. Не воевода учил сына этой резкости. Не старые былинные игры выстраивали в нём такой холодный расчёт. Мальчик ещё оставался мальчиком. Он всё ещё был невысок, всё ещё дёргал плечом, когда сердился, всё ещё слишком быстро загорался. Но движения его уже стали другими. Они перестали искать одобрение. И это нравилось ей как правительнице и тревожило как матери.
На площадке Тур поднял меч и вдруг сказал:
— Ещё раз со мной.
— Зачем? — спросил Святослав.
— Хочу сам понять, где я открылся.
— Хорошо.
Они встали снова. Теперь уже никто не смеялся и не толкался. Каждый смотрел. Тур пошёл иначе: ниже, аккуратнее, без широкого замаха. Святослав тоже не рвался вперёд. Они кружили, переступая по мокрой траве. Потом Тур попробовал ударить снизу, неожиданно для самого себя неплохо. Святослав отдёрнул ногу, принял часть движения на древко и тут же локтем, а не мечом, толкнул его в лицо. Совсем не сильно, только обозначая. Тур остановился сам.
— Это тоже можно, — сказал он.
— Всё можно, что работает, — ответил Игнат.