Страница 65 из 128
— Даже в лицо?
— Особенно в лицо.
Рыжий, глядя на это, уже не выдержал.
— Дай мне.
— Становись, — сказал Святослав.
Теперь бой пошёл по кругу: один, другой, третий. Кто-то падал от простой подсечки, потому что привык стоять широко и тяжело. Кто-то терял меч, когда ему били не по дереву, а по пальцам. Кто-то пропускал короткий толчок в горло и сразу переставал понимать, что делать дальше. Игнат комментировал без передышки, но коротко. Не длинными наставлениями, а точными, почти хирургическими замечаниями.
— Локоть выше.
— Ногу не волочи.
— Не смотри вниз, когда хватаешь.
— Плечо свободно оставил.
— Щёку отвернул, горло выставил.
— Не руби там, где можно толкнуть.
— Не спорь силой с тем, кто тяжелее.
— Сначала нарушь ему стойку, потом разговаривай деревом.
Иногда он замолкал и просто показывал палкой направление. Этого хватало. Мальчишки уже начали понимать язык его движений. Прутья клетки, железо, сырость, невозможность самому выйти на площадку только делали его урок весомее. Человек, сидящий в клетке, управлял пространством снаружи лучше, чем многие свободные старшие.
Когда туман поднялся совсем, солнце так и не показалось ярко, только серый свет стал ровнее. На мокрой земле уже было видно, где падали, где буксовали, где разбрасывали ногами грязь. И Святослав теперь сам был в этой грязи по колено: на подоле кафтана, на рукаве, даже на щеке полосой шла тёмная земля от чужой ладони. Его это не только не злило, а будто и не трогало вовсе.
— Хватит на сегодня, — сказал Игнат наконец.
Мальчишки не сразу расступились. Им ещё хотелось. Не играть. Проверять. Щитоносец потирал запястье, Тур — локоть, рыжий — подбородок. Все уже были мокрые от росы и испачканные травой.
— Ещё вечером можно, — бросил рыжий Святославу.
— Посмотрим, — ответил тот.
— Нет, не посмотрим, — сказал Игнат. — Вы сначала это в голове удержите. Новую дурь человек быстро ловит, а новое дело держит хуже. До вечера половина из вас снова начнёт махать для баб и слуг. Смотрите, чтобы руки не забыли быстрее, чем язык начнёт хвастать.
Рыжий хотел огрызнуться, но не стал. Тур вместо этого спросил:
— А если против тебя двое?
— Тогда один должен мешать другому, — ответил Игнат. — Не стой между ними. Двигайся так, чтобы один был у другого на пути. Люди любят мешать своим больше, чем думают. И землю им под ноги не забывай.
— Опять землю.
— Земля старается за всех, кто её использует.
Вот тут мальчишки даже не улыбнулись. Они уже приняли эту простую, неприятную правду так же, как приняли боль в вывернутой кисти и грязь на коленях.
Они начали расходиться маленькими кучками, но не шумно. Говорили уже не в полный голос, а шёпотом, локтями показывая друг другу, как именно Святослав ушёл с линии удара, как Тур завалился, как рыжий прозевал пальцы. Учение вошло в них не через красивое слово, а через тело, и потому говорили они уже о деле.
Святослав остался. Остальные ушли к дальнему чучелу, потом за угол, потом и вовсе скрылись. На площадке снова стало свободнее. Слышно было только, как кто-то далеко колет дрова и как у клетки переступает стражник.
Святослав подошёл к прутьям почти вплотную. Он дышал ещё часто, но ровнее, чем в начале. На щеке у него подсыхала грязь. Волосы сбились на лоб. В этом виде он наконец был похож не на княжеского сына, а на мальчишку после настоящего дела.
— Они поняли, — сказал он.
— Не все, — ответил Игнат. — Но начали.
— Тур точно понял.
— Хорошо. Сильный, который начал думать, полезнее двух шумных.
Святослав кивнул. Потом тоже коротко, без долгого слова благодарности, без лишней мягкости, сказал:
— Я запомню.
Игнат посмотрел на него и чуть качнул головой. Это было не лаской и не похвалой. Скорее признанием: услышал.
— Запоминать мало, — сказал он. — Не заиграйся. Грязный бой не игрушка. Если полезешь в него из злости, сам откроешься. Делай только когда надо. И быстро.
— Я знаю.
— Нет. Пока только слышал. Узнаешь, когда от тебя будет зависеть не чучело, а жизнь.
Святослав стиснул губы.
— Значит, узнаю.
Сказано было так, что спорить тут не имело смысла. Игнат уже хотел сесть обратно, но мальчик вдруг поднял на него взгляд иначе, серьёзнее прежнего.
— Сегодня ночью опять было странно.
Игнат сразу остановился.
— Что именно?
— Лампы. Собаки. И в галерее шаги, где никого не было.
— Варвара?
— Жива. И сказала передать тебе. Но не при всех.
— Передашь потом.
— Да.
Тут уже стражник у клетки чуть повернул голову. Святослав заметил и сразу сменил тон.
— Ладно. Я ещё приду.
— Иди, — сказал Игнат.
Мальчик отступил, но ушёл не сразу. На половине пути обернулся и коротко кивнул — не как сын пленнику, не как ребёнок страшному взрослому, а как ученик человеку, чьё знание он признал. Потом развернулся и пошёл к терему.
Наверху, в окне, занавесь отодвинулась шире. Через несколько минут Ольга уже спускалась вниз. Она шла не на площадку, а навстречу сыну, перехватывая его у бокового крыльца. Святослав увидел мать заранее и невольно выпрямился, как выпрямляются дети, когда знают: сейчас будут спрашивать серьёзно.
— Ты рано начал сегодня, — сказала Ольга.
— Утро лучше.
— Для чего лучше?
— Для тренировки.
Она остановилась перед ним. Вблизи было видно всё: грязь на рукаве, полосы на коленях, влажные волосы, чужой след на щеке. Ольга подняла руку и большим пальцем стёрла этот след. Не нежно, а точно, как снимают лишнее, чтобы лучше видеть лицо.
— Воевода учил тебя бить в горло ладонью? — спросила она.
Святослав не ответил сразу.
— Воевода много учит.
— Я спросила не это.
Он выдержал её взгляд.
— Я смотрел.
— На кого?
— На всех.
— И этого хватило?
— Иногда хватает.
Ольга чуть сузила глаза. Мальчик ответил уклончиво, но не трусливо. Это было ещё хуже для неё, потому что уклончивость такого рода уже сама по себе означала растущий умысел.
— Ты стал драться иначе, — сказала она.
— Лучше.
— Опаснее.
— Тоже лучше.
На миг в уголке её рта мелькнуло нечто похожее на улыбку, но тут же исчезло.
— Не всегда.
— Если враг мёртвый, то всегда.
Эти слова прозвучали почти чужими в устах восьмилетнего мальчика. И всё же сказаны были твёрдо, без позы. Ольга смотрела на него молча. Потом медленно произнесла:
— Следи, чтобы твоя голова не выросла быстрее твоих лет.
— А если надо?
— Тогда я скажу когда.
Святослав не опустил глаз.
— Хорошо.
Но в этом «хорошо» уже не было прежнего детского послушания. Это Ольга тоже увидела. И именно это её насторожило сильнее самой новой техники.
Она отпустила сына. Он поклонился коротко, скорее по привычке, чем от чувства, и ушёл к лестнице. Ольга осталась стоять на мгновение, потом перевела взгляд во двор, к клетке. Игнат уже сидел в тени, отставив палку к стене, как будто ничего особенного не произошло. Решётка по-прежнему отделяла его от площадки, от двора, от людей. Но теперь она уже не скрывала главного: знания он передавал свободнее, чем многие свободные люди.