Страница 6 из 128
Десятник отшатнулся не от страха, а от мгновенной перемены расчёта. На его лице проступила не растерянность, а злая собранность. Он шагнул назад и рявкнул так, что голос прорезал туман:
— Княжьи! Сюда! Сюда, псы! Живо!
Из-за его плеча и с левого края тумана ответили другие голоса. Глухой топот пошёл по берегу. Где-то за камышом звякнула упряжь. Подходили ещё.
Варвара сзади издала тихий всхлип. Она уже пришла в себя. Игнат, не оборачиваясь, сказал коротко:
— Лежи. Не вставай.
— Папа, — выдохнула она, и голос её сорвался. — Папа, где мы?
— Молчи.
— Мне страшно.
— Я знаю. Лежи.
Десятник услышал девочку и, будто убедившись в особой ценности добычи, распалился ещё сильнее.
— Девка живая. Беречь. Мужика калечьте, коль надо, только не режьте насмерть. За такого спрос будет.
Один из подоспевших воинов, ещё на бегу, выкрикнул:
— Что тут у вас?
— Бес спустился, — огрызнулся десятник. — Не пялься, руби.
Их стало уже не трое и не четверо. Сквозь серое месиво тумана и дыма вышли ещё люди: в кольчугах, в стёганках, с копьями, с булавами, с топориками на поясе. Они увидели на земле своих, увидели второго лицом в грязи, увидели третьего с вывернутой рукой и мгновенно пришли в ярость — той особенной, деловой яростью походных людей, для которых раненый товарищ не причина для плача, а повод разбить того, кто это сделал.
Игнат сделал шаг назад, поставив одну ногу чуть шире другой. Подошва скользила. Грязь тянула вниз. Куртка на груди уже была распахнута, пар от дыхания валил густо. Руки сами нашли положение. Левая ближе к лицу, правая ниже, корпус полубоком. Ни одна из этих поз не была красивой. Всё было сделано только для того, чтобы пережить ещё секунду, ещё две, ещё пять, пока есть чем закрывать Варвару.
Первый из новых бил щитом в лицо. Игнат ушёл под удар, принял край обода на предплечье, почувствовал, как железо сминает мышцу, и тут же пнул снизу по голени. Не в колено на этот раз, а в костяшку над стопой. Воин охнул, качнулся. Игнат врезал ему локтем в горло. Тот захлебнулся, хватая воздух.
Второй копьём колол уже осторожнее, не как человек, ожидающий лёгкой добычи, а как тот, кто видел, чем кончается один неверный выпад. Игнат поймал древко обеими руками, отвёл вниз и в сторону, но сзади кто-то уже всадил ему в спину край щита. Воздух из груди вышибло. Он едва удержался на ногах. Копейщик вырвал оружие назад.
— На землю его! — кричали справа. — К земле!
— Обходи, обходи. Девку бери!
— Не суйся под руки, дурень!
Игнат резко развернулся на этот крик и увидел двоих, рвущихся к Варваре левее него. Тогда он пошёл вперёд сам. Не потому, что хотел выиграть бой. Выиграть уже было невозможно. Он просто должен был оттолкнуть их дальше от камыша, от того места, где лежал ребёнок.
Он врезался плечом в ближайшего, ударил основанием ладони в нос, услышал хруст хряща, схватил его за ворот и дёрнул вниз, подставляя под чужое копьё. Второй не успел остановиться. Древко въехало товарищу в бок, тот взвыл, и в этом на миг сбившемся месиве Игнат развернулся к десятнику.
Десятник, в отличие от прочих, не лез сразу. Он видел слишком много драк, чтобы бросаться первым. Он подбирал момент. В руке у него уже была короткая булава с утолщённой железной головкой, тусклой, в старых зазубринах. Он держал её низко, не размахивал, и этим был опаснее.
— Гляди-ка, — сказал он, тяжело дыша, — зверь.
Игнат не понял слов, но понял выражение лица. Тот не злился теперь. Он работал.
Варвара за спиной заплакала уже всерьёз.
— Папа. Папа, не надо. Папа.
— Лежи! — рявкнул Игнат, сам не узнав собственного голоса.
Девочка умолкла не потому, что успокоилась, а от самого звука. Она зажала рот рукавом и только всхлипывала.
Один из дружинников, тот самый молодой, что вначале смеялся, остановился на секунду, переводя взгляд с Игната на лежащих товарищей.
— Да что он за человек такой, — выдохнул он.
— Человек, — зло отрезал десятник. — Коли кровь красная, так человек. Бей.
Снова пошли разом. Щит слева, копьё справа, удар снизу. Игнат отбил древко предплечьем, принял плечом толчок, ударил головой в зубы тому, кто оказался ближе, поймал чужую кисть и едва не свернул её, но силы уже уходили. Он слишком долго был без еды, слишком много отдал сразу, слишком недавно их швырнуло в этот холод и эту грязь. В спину ударили второй раз. По рёбрам — третий. Кто-то вцепился в капюшон куртки, рванул назад. Ткань затрещала.
Он вывернулся, обернулся к Варваре, и это было тем единственным, чего ждали. Десятник шагнул точно в открытую секунду. Не спереди, не туда, где Игнат видел бы замах, а чуть сбоку и сзади. Булава пришлась в основание затылка, по верхней части шеи. Удар был тяжёлый, расчётливый, не на убийство, а на отключение. Мир дёрнулся вниз и вбок.
Игнат не упал сразу. Он ещё удержался, качнулся, выставил руку, будто хотел схватиться за воздух, за туман, за что угодно. Ноги стали чужими. Перед глазами всё поплыло — сначала по краям, потом целиком. Он увидел землю слишком близко, будто берег сам подался ему в лицо.
Варвара вскрикнула так, как кричат только дети, когда видят, что большая, единственная защита рушится у них на глазах.
— Папа!
Крик её уже не рвался из-под рукава. Он ударил по берегу чисто и страшно.
Игнат опустился на колени, потом на ладонь. Ладонь ушла в холодную жижу. Он попробовал подняться, но кто-то ударил его щитом между лопаток, и он повалился на бок. Грязь сразу прилипла к щеке. В рот попала сырая земля с привкусом золы.
Звуки вокруг стали тянуться, будто их размазывали по воздуху. Он уже не мог пошевелиться как следует, но глаза ещё держались открытыми.
Десятник первым подошёл к Варваре. Она отползала по грязи, путаясь в комбинезоне, цепляясь варежками за камыш, всё время оглядываясь на Игната. Лицо у неё было серое, губы дрожали, на щеке размазалась земля. Стетоскоп она всё ещё держала, сама не зная, что держит. Шнур запутался у неё в пальцах.
— Не тронь, — прохрипел Игнат, но это вышло не словом, а тяжёлым, бесполезным хрипом.
Десятник что-то сказал девочке — грубо, коротко. Она не поняла и ещё сильнее вжалась в землю.
— Гляди, брыкается, — заметил кто-то сбоку.
— А ты думал, сама в руки пойдёт, — ответил другой.
— Маленькая. Почто она ему?
— Почто тебе дело. Велено — берём.
Десятник нагнулся, выдернул стетоскоп из её руки, мельком взглянул на странную вещь, поморщился и швырнул в грязь. Варвара тут же бросилась к нему, но он уже ухватил её за плечо. Она закричала, вывернулась, ударила его кулачком куда-то в грудь. Тогда он рванул её вверх одной рукой, как поднимают лёгкий мешок, и перекинул через плечо. Ноги её задёргались в воздухе. Шапка упала в грязь.
— Папа. Папа. Папа.
Игнат дёрнулся всем телом, но тело ему уже не принадлежало. Перед глазами качнулся берег. Он видел только кусками: мокрый край щита, ремень на чьей-то спине, край серого неба, босой корень, вылезший из грязи, Варварину руку, тянущуюся к нему с плеча десятника.
Один из воинов наклонился над лежащим Игнатом и перевернул его носком сапога на спину. Мир качнулся снова. Лицо над ним оказалось молодым, с тем самым узким носом и злыми глазами.
— Жив, — сказал он. — Дышит.