Страница 5 из 128
Глава 2. Берег пепла
Он ударился о землю так, как человек не падает ни в обычной драке, ни на лестнице, ни от усталости. Его будто швырнули сверху — без предупреждения и без права смягчить падение. Колено ушло в жидкую ледяную грязь, ладонь проехала по мёрзлой жиже, плечо дёрнуло, зубы лязгнули, в затылке вспыхнуло тупое белое пятно, а потом всё сразу наполнилось чужим, тяжёлым, сырым воздухом.
Варвара лежала у него на руках боком, неловко, слишком тихо. Игнат опустился ниже, почти сел в грязь, уложил её к себе на колени и быстро провёл ладонью по затылку, по шее, по спине, по рукам. Куртка была мокрая, комбинезон в земле, шапка съехала набок, ресницы слиплись от сырости. Крови он не увидел. Дыхание было. Слабое, неровное, но было. Тогда он повернул её осторожнее, прижал два пальца к шее и задержал руку чуть дольше, чем следовало, будто проверял не пульс, а сам факт, что она ещё здесь, рядом, на этой земле, а не исчезла в том же свете, который швырнул их сюда.
В ушах сперва стоял звон — густой, давящий, — и оттого мир несколько секунд казался немым, как на площади перед самым ударом света. Потом звук начал возвращаться кусками. Слева плеснула вода. Где-то в камышах надсадно закричала птица. За спиной, в тумане, лязгнуло железо, потом ещё раз, и этот звук был уже не праздничный, не городской, а грубый, настоящий, служивший не для зрелища, а для боя.
Игнат поднял голову.
Перед ним лежал низкий берег — весь в рваной серой траве, в чёрной сырой земле, в лужах, затянутых тонким мутным ледком. Над водой стоял плотный туман, не белый, а тяжёлый, с желтизной дыма. Небо было низкое, вязкое. От земли тянуло гарью так, словно где-то совсем недавно жгли не дрова, а целый посёлок. К запаху дыма примешивался другой — старой крови, сырой кожи, давно не мытого тела, мокрого железа. Под ногами не было ни сцены, ни льда, ни проводов. Вместо каменных фасадов и дворцового света были берег, камыш, холод и грязь.
Он проверил себя так же быстро, как за мгновение до драки или шмона в колонии. Пальцы сгибались. Локти были целы. Рёбра болели, но не так, как при трещине. Левая нога слушалась. Правое плечо тянуло, однако подвижность сохранялась. Крови на лице не было. Он встал не до конца, а на одно колено, чтобы не выпускать Варвару из рук и в то же время видеть, что идёт с берега.
Они вышли из тумана широким, осторожным полукольцом. Сначала Игнат увидел копья. Потом щиты. Потом людей. Трое впереди, один чуть позади, повыше, плотнее, в шлеме с полосой меха по краю. У всех на плечах была сырая шерсть и кожа, на ногах — грубые сапоги. Щиты были побиты, железные обкладки потемнели, на клинках, ножнах и рукоятях засохло что-то тёмное, не отмытое после похода. Они приближались не торопясь, но без колебания. Так подходят не к чуду и не к загадке, а к чужому имуществу, которое ещё может укусить.
Игнат поднялся полностью и заслонил собой Варвару.
Одежда на нём сразу выдала его окончательно. Мокрые джинсы облепили колени и голени, куртка с молнией и пластиковыми швами блестела не так, как их кожа и шерсть, кроссовки в этом береговом месиве выглядели почти нелепо. Он почувствовал это сразу, не как стыд, а как опасное отличие. Здесь всё на нём было не тем: ткань, цвет, крой, застёжка, подошва. Даже то, как он стоял.
Передний воин остановился шагах в десяти и что-то резко бросил остальным. Голос был хриплый, сорванный, усталый. Игнат различил слова не вполне, но смысл по интонации понял. Приказ был короткий.
Тот, кто стоял позади и выше других, шагнул вперёд. Лицо у него было скуластое, серое от усталости, глаза налиты красным недосыпом, борода свалялась от сырости и дыма. На щеке тянулся старый порез — белый, неровный. Он посмотрел сперва на Игната, потом на Варвару, потом снова на Игната, как человек, который уже всё решил и теперь только распределяет работу.
— Что за бесов выкинуло, — произнёс он медленно, будто хотел уловить, есть ли в ответе человеческая речь. — Смотри, во что одет. Не варяг. Не древлянин. Не купец.
Один из дружинников, молодой, с узким лицом, хрипло засмеялся.
— Может, волхв поганый. Гляди, сапоги какие. И девчонка при нём.
— Живьём брать, — сказал десятник, не отрывая глаз от Варвары. — Мужика бей по ногам. Девку не калечить.
Игнат не понял слов целиком, но понял главное. Это было видно по тому, как двое сместились шире, а третий упёр древко копья в землю и пошёл полукругом правее, чтобы отрезать отход к воде.
— Не подходите, — сказал Игнат.
Голос его прозвучал хрипло, ниже обычного. Он сам едва узнал его.
— Я сказал, не подходите.
Десятник склонил голову набок, прислушался, и на лице у него не мелькнуло ни удивления, ни любопытства — одна только холодная злость.
— Лопочет, — сказал он. — Бесов язык. Хватай.
Варвара шевельнулась за его спиной, издала слабый звук, похожий на стон, и это решило всё быстрее любых слов. Игнат опустился, подцепил её под мышки, оттащил за себя к пучку камыша и снова выпрямился. Отступать было некуда. Позади были вода и ребёнок, впереди — люди, которые уже распределили между собой, кого брать, а кого ломать.
Первый удар пришёл сразу, без предупреждения. Копейщик не колол в грудь, а бил коротко, снизу вверх, в живот, желая согнуть, сбить дыхание и открыть путь остальным. Игнат не стал отходить назад. Он ушёл вниз. Почти рухнул, соскользнул на одно колено в грязь, и острие прошло над плечом, разорвав ткань куртки у рукава. В ту же секунду Игнат обеими руками схватил край щита и нижнюю часть древка, дёрнул на себя и вбок, не туда, куда ждали.
Воин шагнул следом за собственным рывком и потерял опору на раскисшей земле. Игнат резко повернул щит, одновременно подбив колено нападавшего локтем снаружи. Сустав ушёл под чужим весом на неверный угол. Раздался сухой, отвратительный хруст. Воин раскрыл рот, но вместо крика вышел сдавленный воздух. Он повалился боком, копьё вылетело из руки, щит лёг на него почти целиком.
Второй уже замахнулся мечом. Это был не парадный размах и не учебный. Он рубил сверху наискось, с силой, с желанием расколоть плечо и ключицу. Игнат шагнул не прочь, а вперёд, в самую близость, туда, где длинный клинок переставал быть удобным. Меч лишь вскользь зацепил ворот куртки и сорвал ткань у горла. Игнат ударил ребром ладони под челюсть и сразу, не давая тому отшатнуться, вбил большой палец глубже под угол нижней челюсти, в мягкое место у шеи. Второй рукой он врезал по сонной области — коротко и точно.
Воин дёрнулся, глаза его на секунду стали пустыми, ноги запнулись одна о другую. Он отступил шаг, ещё шаг, попробовал поднять меч, но рука уже не слушалась. Клинок выпал. Сам он осел в грязь на колени, качнулся, как пьяный, и завалился лицом вниз.
Третий бросился без оружейного замаха, видя, что теснота мешает клинку. Он хотел схватить Игната, прижать, завалить весом, дать подойти остальным. Это был крепкий, тяжёлый человек с бычьей шеей и вонью пота от шерстяного воротника. Он успел вцепиться Игнату в куртку, дёрнул её на себя, едва не свалив обоих. Игнат ударил его лбом в переносицу, вырвал правую руку из захвата и перехватил противнику кисть обеими руками. Скручивание вышло резким, злым, без красивой борьбы. Локоть пошёл не туда, куда дан человеку. Треск был короче, чем в колене, но ещё более мерзкий. Тяжёлый воин заорал уже в голос, рухнул на бок, прижимая к животу бесполезно повисшую руку.
Всё это заняло несколько ударов сердца, не больше. Даже птицы в камышах не успели надолго замолчать. Только теперь до остальных дошло, что перед ними не обезумевший беглец и не случайный купец, а человек, который ломает тела голыми руками и знает, куда именно приложить силу.