Да будет тьма над Русью

Первым Варвара взяла не камень, а жезл. Обернула его куском грубой ткани, лежавшей рядом, и только тогда подняла. Вес у жезла оказался неожиданно большим для такой длины. Руки у неё чуть опустились.

— Дай, — сказал Святослав.

— Нет, я сама.

— Ты сейчас уронишь.

— Не уроню.

— Уронишь.

Он всё-таки подставил ладони снизу, не отнимая у неё вещи, а подхватывая. Так они и понесли его вдвоём. Старик за ними не шёл, а только поворачивался всем корпусом, следя слеповатым взглядом и бормоча:

— Не об стену. Не об сундук. Господи, только не об край. Там вмятина уже была однажды. Я помню. Помню ведь, хоть все говорят, что память у меня как у дохлой рыбы.

Они дошли до ниши. Варвара опустилась, положила жезл не на голый камень, а на свёрнутую шкуру. И в ту же секунду оба — и она, и Святослав — невольно сглотнули. Воздух в углу был гуще. Не теплее и не холоднее, а именно гуще. Как перед грозой, когда уши ещё ничего не слышат, а кожа уже чувствует.

— Ты тоже? — быстро спросила она.

— Да, — ответил он.

— Что?

— Не знаю. Как будто тут ждут.

— Очень хорошо, — сказал старик срывающимся голосом. — Очень. Теперь ещё и угол у нас ждать будет.

Варвара вернулась за камнем-глазом. На этот раз она не касалась его прямо. Пододвинула мех, подцепила через ткань, подняла. И всё же даже сквозь ткань по пальцам опять прошёл тот же холодный удар, только слабее. Она остановилась.

— Что? — сразу спросил Святослав.

— Ничего. Иди впереди.

— Я не впереди. Я рядом.

— Тогда не говори.

Он пошёл рядом. Камень лежал на ткани, но казался тяжелее самого себя, точно в нём был не вес, а притяжение. Варвара дышала чаще. Святослав заметил это и уже не спорил, только один раз подставил локоть, когда она чуть задела плечом стойку с копьями.

— Осторожнее.

— Вижу.

— Не видишь, иначе не задела бы.

— Помолчи.

— Молчу.

Однако молчал он недолго.

— Это ведь не камень просто.

— Нет.

— Глаз.

— Да.

— Он на нас смотрит.

Варвара не ответила. Но лица у неё хватило вместо ответа. Они положили камень рядом с жезлом, оставив между ними ладонь пустого места. Хранитель дёрнулся.

— Не клади близко. Я не знаю почему, но не клади близко. Когда похожее рядом, оно хуже.

Варвара подняла на него глаза.

— Почему не сказал раньше?

— А ты спрашивала? Я тебе кричал не трогать, а не советы давал.

— Тогда молчи теперь, — бросил Святослав.

— Сам молчи, сопляк.

— Ещё скажи.

— А что, не сопляк?

— Ты…

— Хватит, — сказала Варвара.

Теперь уже её голос был натянут. Не громкий, но натянутый, и Святослав сразу стянул губы. Старик тоже замолк, потому что увидел: дело дошло до такой точки, где чужая брань начинает только мешать.

Осталось зеркало. Оно лежало в тёмной оправе, на дне неглубокого ящика. Варвара наклонилась и посмотрела в него прежде, чем взять. В обычном зеркале она увидела бы лампу, своё лицо, плечо Святослава. Здесь всё это было тоже, но не сразу. Пламя в глубине стекла качнулось позже настоящего. Святослав склонился ближе, и его отражение задержалось на долю мгновения, точно не поспевало за телом.

— Видел? — шепнула Варвара.

— Да.

— Не трогай руками.

— Я и не хочу.

Старик отступил ещё дальше, до самой стены.

— Это самое худое. Его вообще закрытым держали. Потом кто-то вынул. Не знаю кто. Не спрашивайте. Я ничего не знаю. Я только говорил, что не надо. Вещь без правильного отражения — это всегда дрянь. Человек должен видеть себя сразу, а не потом. Потом уже поздно.

Варвара взяла зеркало обеими руками за оправу. Оно оказалось легче камня и жезла, но неприятнее. Не тяжестью, а тем, что от него в ладони шла мелкая дрожь, как если бы стекло едва заметно гудело. Святослав шёл теперь уже вплотную. Не помогал и не отнимал, а прикрывал, сам того до конца не формулируя. Один раз он даже остановился и оглянулся на дверь сокровищницы, словно проверял, открыта ли дорога назад.

— Быстрее, — сказал он.

— Почему?

— Потому что мне здесь не нравится.

— Мне тоже.

Они дошли до ниши и поставили зеркало третьим. Не рядом с жезлом, не рядом с камнем, а чуть выше, прислонив к рулону ковра. На одно короткое мгновение всё стояло спокойно. Лампа шипела. Хранитель сопел у стены. Святослав уже открыл рот, видимо, чтобы сказать что-то вроде: вот и всё. Но именно в этот миг воздух в сокровищнице переменился.

Сначала заложило уши. Не резко, а так, как бывает при быстром спуске, когда глубина входит в голову и давит изнутри. Варвара сразу прижала ладонь к уху. Святослав поморщился и сглотнул.

— Ты тоже?

— Да.

— Что это?

— Не знаю.

Лампа в руке хранителя вытянула пламя в тонкий язычок. Потом оно сжалось. Тени от сундуков, полок и людей дрогнули, но не так, как должны дрогнуть от колебания огня. Обычная тень качается вместе со светом. Эти сначала остались на месте, потом одна, у ниши, поползла вниз по камню сама по себе. Другая, от связки копий, вытянулась по полу против света, хотя лампа была у стены. Третья, за грудой мехов, сделалась гуще, точно в углу не просто не хватало освещения, а туда налили чёрной воды.

Хранитель замер, уже не бормоча. Лампа в его руке дрожала сильнее.

— Нет, — сказал он хрипло. — Нет. Это нельзя. Я знал. Я костью знал. У меня кости раньше глаз узнают. Вы зачем. Вы зачем это сделали?

Святослав шагнул перед Варварой, выставив руку, будто от живого врага.

— Назад отойди.

— Куда назад, — почти простонал старик. — Тут везде назад.

Варвара смотрела не на старика и не на Святослава, а на угол, где лежали три вещи. Фиолетовое свечение теперь уже не было тонкой кромкой. Оно мерцало неровно, будто шло толчками. Камень-глаз под тканью проступал ярче. На поверхности жезла цвет то собирался в одну жилку, то расходился. В зеркале лампа отражалась уже не с запозданием, а как будто с чужим, отдельным движением: пламя в нём чуть накренилось в сторону, хотя настоящее стояло ровнее.

— Я не туда их положила, — сказала Варвара.

— Что? — резко спросил Святослав.

— Не так.

— Куда не так?

— Я думала, если далеко, будет тише.

— А теперь?

Она перевела на него взгляд, и по этому взгляду он понял без дальнейших слов: стало хуже.

В дальнем конце сокровищницы, где никакого прохода не было, вдруг раздался тихий звук шагов. Не топот и не стук подошв, а шорох, словно кто-то в мягком прошёл по пыли. Все трое повернулись туда сразу. Лампа туда не доставала. Там стояла только тьма между двумя сундуками.

— Кто там? — выкрикнул Святослав.

Голос его прозвучал храбро, но слишком звонко. Ответа не было. Зато из другого угла, уже ближе, отозвался такой же шорох, а следом — слабое, бессмысленное эхо, хотя здесь не было такого пространства, чтобы оно так откликалось.

Старик втянул голову в плечи.

— Закрывать надо. Закрывать дверь. Сейчас. Пока не вышло.

— Что не вышло? — спросил Святослав.

— Всё, что не должно.

— Очень умно, — огрызнулся мальчик. — Конкретнее можешь?