Страница 58 из 128
Святослав фыркнул.
— Если нельзя продать, зачем хранить?
— Потому что княгиня велела, вот зачем. Потому что всякая вещь, принесённая с кровью, сперва должна полежать под замком. А дальше решат умные головы. Только умные головы до этой дряни не доходят. Им золото ближе.
Он говорил всё быстрее. Чем больше он боялся, тем больше ворчал. Варвара тем временем уже коснулась камня.
Касание длилось меньше секунды. Пальцы только легли на гладкую, неожиданно тёплую поверхность, и тут же всё её тело дёрнулось так, будто под кожу хлестнуло чем-то живым и ледяным. Лампа не погасла. Комната не исчезла. Но свет в глазах у неё переломился. Воздух сжался. В ушах ударило так, словно рядом разом закричали сотни людей и этот крик кто-то втолкнул внутрь головы. Перед ней мелькнула не цельная картина, а рваные куски: ослепительный разлом света, толпа, бегущая не по земле, а куда-то вниз, длинные тени без лиц, стены, которых будто нет и всё же они держат, и очень высоко — что-то похожее на трон, не золотой и не деревянный, а составленный из острых, белых, сухих выступов. Потом всё исчезло. Осталась тошнота, сильная до спазма, и ощущение, будто пол под ней пошёл вниз.
Варвара отдёрнула руку так резко, что камень выскользнул. Он не ударился о каменный пол, потому что упал на сложенную меховую ткань, но звук всё равно вышел неприятный, глухой, будто упал не камень, а кусок тела. Девочка шагнула назад и налетела плечом на сундук.
Святослав мгновенно оказался рядом.
— Что с тобой?
— Не знаю.
— Ты белая.
— Я вижу.
Старик наконец обернулся. Лампа качнулась в его руке, и морщины на лице стали глубже.
— Я говорил. Я говорил, не трогай. Не трогай проклятое. Господи, да что ж вы всё лезете. Покажи руку. Покажи, я сказал.
Он схватил её за кисть неожиданно крепко для своих лет. Пальцы его прошлись по ладони, по запястью, будто он искал ожог или порез.
— Не горячо, — пробормотал он. — Не жжёт. Оно никогда не жжёт. Оно иначе берёт. У тебя дрожит. Я же говорил. Это не вещи. Это беда в форме вещи. Их с кровью принесли. С древлян, ещё с дальних походов, с курганов, с кострищ, со старых ям. Их трогать нельзя. Они помнят. Они липнут.
— Что липнет? — коротко спросил Святослав.
— Не знаю я, что. Тьма липнет. Глаз липнет. Память чужая липнет. Не спрашивай.
Он отпустил Варвару и сразу попятился от полки, словно боялся, что беда перелезет и на него через воздух. Варвара уже стояла ровнее, хотя лицо у неё всё ещё было мертвенно-светлым.
— Это тот же свет, — сказала она тихо.
Святослав наклонился к ней.
— Какой тот?
— Тот.
— Говори нормально.
— Который был тогда.
Он сразу замолчал. Старик, разумеется, этого не понял, но что-то почуял и забормотал громче прежнего:
— Я говорил, не надо её сюда. Маленькая она. У маленьких глаза тоньше, в них быстрее лезет. Я к княгине не пойду, я старый. Я сразу сказал, не надо мне помощницу. Мне счёт нужен, а не дети. Сначала посчитают не то, потом тронут не то, потом ночью по углам ходи и крестись.
Святослав посмотрел на Варвару снизу вверх, резко и внимательно.
— Ты что увидела?
— Не здесь.
— Я и сам знаю, что не здесь. Что?
— Свет. Крик. Тени.
— Людей?
— Не знаю. Много.
— Эти твари тоже были?
— Были.
Он втянул воздух носом. В этот миг в нём не было ни детской бравады, ни обиды. Только быстрая, сухая собранность, появлявшаяся у него в последние дни всё чаще.
— Это всё с ними связано.
— Да.
— С чем? — раздражённо перебил хранитель. — С чем связано? Вы говорите, будто я глухой. Я не глухой. Я только вижу плохо.
Святослав повернулся к нему.
— Если видишь плохо, так и не лезь.
— Это моя сокровищница.
— Тогда молчи и не трясись.
— Ах ты…
— Замолчи, — сказала Варвара.
Сказано было негромко, но так, что оба тут же повернулись к ней. Девочка уже не держалась за сундук. Она медленно подошла обратно к полке, не трогая пока ничего, и смотрела на три предмета так пристально, будто сравнивала их не друг с другом, а с чем-то невидимым, уже однажды увиденным.
— Они одинаковые не сами по себе, — проговорила она. — Они как будто зовут в одно место.
— Что значит зовут? — спросил Святослав.
— Не словами. Просто от них туда.
— Куда — туда?
— Не знаю. В ту сторону.
— Отлично. Очень понятно.
Она не ответила на колкость. Вместо этого подняла руку и указала сперва на жезл, потом на камень-глаз, потом на зеркало.
— Их три. И свет у них один. Не такой, как у остального.
Хранитель судорожно облизнул губы.
— Я их в сундук хотел. Они там не лежат. Я утром кладу в сундук, вечером они опять не так. Не сами, конечно. Кто-то трогает. Или я уже старый совсем. Только я их не люблю. Вот что я знаю.
— Кто ещё их трогал? — спросил Святослав.
— Никто. Или все. Слуги, воины, кто знает. Их сюда бросают, туда перекладывают. Потом назад. Я ж не стою над каждым. Мне бы очки какие, как у византийцев, тогда, может, и разглядел бы. А так я только пальцами знаю, где что. Эти я пальцами не знаю. Я к ним лишний раз не тянусь.
Варвара опустилась на колени перед полкой. Пальцы её зависли в воздухе, не касаясь. Потом она повернула голову к Святославу.
— Если их оставить тут, они будут рядом со всем.
— И что?
— Не знаю что. Но не надо.
— Хочешь унести?
— Не унести. Отодвинуть.
— Куда?
Она оглядела сокровищницу. В самом дальнем углу, за двумя большими сундуками, за связками старых копий и свёрнутым в рулон ковром, была глубокая ниша. Свет лампы туда почти не доходил. Там лежали вещи ненужные, странные, вроде обугленного идольского обломка и смятого шлема без гребня.
— Туда.
Старик всплеснул руками так резко, что чуть не пролил масло.
— Нет. Нет. Нет. Ты что. Не трогать. Я сказал, не трогать. Пусть лежит где лежит. Плохое место уже знает их. А ты понесёшь, и за тобой пойдёт.
— Оно и так идёт, — ответила Варвара.
— Кто идёт?
— Не знаю кто. Но идёт.
Святослав шагнул ближе к полке и теперь уже не спорил, а задавал короткие, точные вопросы, будто на учении.
— Если перенести, станет дальше от дверей?
— Да.
— От людей тоже?
— Да.
— Значит, лучше.
— Не знаю, — сказала Варвара честно. — Может быть. Но так надо попробовать.
— Надо попробовать, — повторил Святослав.
Старик затряс головой.
— Ничего не надо пробовать. На мне уже пробовали. На мне вся жизнь пробует. Я старый, а не мёртвый. Ты потом уйдёшь, а я тут останусь. Кто с этими будет сидеть? Я.
— Мы быстро, — сказал Святослав.
— Быстро беда и делается.
— Значит, стой и не мешай.
И вот теперь уже Святослав давил не грубой детской вспышкой, а тем напором, который взял у взрослых: не слушая отказа. Хранитель отступил на шаг, потом ещё на один, шепча себе под нос то ли молитву, то ли ругательство. Он был слишком суеверен, чтобы приблизиться и схватить детей за руки. Но и достаточно жаден до порядка, чтобы остаться в стороне совсем. Он стоял, сжав лампу так, что дрожало пламя.