Страница 57 из 128
Глава 15. Эхо фиолетового света
В сокровищницу спускались не так, как в кухню или в кладовую, где дверь хлопает часто и по-своему просто, а с остановками, с ключами, с оглядкой и с тем особым, неприятным молчанием, которое всегда сопровождает вещи, накопленные не для жизни, а для власти. Лестница шла вниз круто. Камень на ступенях был вытерт посередине, по краям стояла пыль, тёмная, липкая от сырости. Внизу пахло старым металлом, кожей, затхлым деревом и чем-то ещё, что сначала казалось просто запахом грозы, хотя грозы в этот день не было. Этот острый, сухой оттенок висел в воздухе отдельно, будто здесь кто-то недавно тёр железо о шерсть или вынес из темноты что-то нездешнее.
У двери стоял старик-хранитель, сутулый, узкий в плечах, с длинными, костяными руками и глазами, которые смотрели не прямо, а чуть мимо. Он давно уже видел хуже обычного человека и потому всё трогал пальцами. И ключ, и скобу, и кромку двери, и Варвару, когда та подошла слишком близко. Лицо у него было скомканное временем, на щеках редкая седина, губы сухие, но двигались они беспрестанно. Он то считал под нос, то называл имена давно умерших владельцев вещей, то вдруг шёпотом бранил какого-нибудь слугу, умершего, может быть, ещё прежде его молодости.
— Не топай, — сказал он Варваре, ещё не открыв дверь. — Здесь топать нельзя. Здесь всё слышит. Не люди слышат, вещи.
— Я не топаю, — ответила Варвара.
— А этот, — старик ткнул пальцем в сторону Святослава, — этот топает. Этот всегда топает. По шагу слышно, что княжеская кровь. Тяжёлая, стало быть. Лезет всюду и стучит.
Святослав, уже взявшийся за пояс с видом обиженного воина, дёрнул плечом.
— Я не лезу. Я пришёл смотреть.
— Смотреть он пришёл. Все сначала смотреть приходят, а потом хватают, а потом роняют, а потом у меня ищут виноватого. Стой у двери. Дальше без нужды не суйся.
— Это ты мне запрещаешь?
— Я тебе ничего не запрещаю. Я просто говорю, где ты будешь меньше мешать.
Святослав открыл рот, но Варвара уже положила пальцы на рукав его кафтана и коротко сжала. Он покосился на неё, скривился, однако промолчал. Сегодня ему велели сопровождать её не как барского сына, а будто бы просто от скуки. На деле же он пришёл караулить. После ночи с Волком он уже не отпускал её в нижние места без себя, даже когда делал вид, что просто бродит рядом.
Старик возился с замком долго. Сначала один ключ не пошёл. Потом второй пошёл не туда. Потом, когда железо наконец отозвалось, дверь всё равно не открылась сразу: дерево за зиму повело, и пришлось упереться плечом. Святослав не выдержал, шагнул, толкнул рядом. Дверь подалась назад тяжело, с глухим, нутряным скрипом. Из темноты пахнуло сухой пылью и тем самым острым запахом, который Варвара уже уловила наверху. Лампа в руке хранителя качнулась. Свет у неё был слабый, масляный, густой, и от этого золото, лежавшее где-то дальше в глубине, блеснуло не весело, а тускло, как глаз у больной кошки.
Сокровищница тянулась не одной комнатой, а рядом низких сводчатых помещений, соединённых проходами между сундуками, полками и навесами с оружием. Тут висели мечи и копья, лежали шкуры, стояли лари с серебром, узкие ящики с кольчугами, корзины с пряжками, мешки с монетой, рога в серебряной оправе, пояса, кубки, резные идолы, странные камни, обрывки знамён и вещи вовсе без понятного назначения. Лампа выхватывала кусок за куском: тут золочёный край ножен, тут шлем с вмятиной, тут горсть перстней в бронзовой чаше, тут тёмную щетину старой медвежьей шкуры. Пыль лежала и на богатом, и на бедном одинаково. Только одни вещи под пылью спали, а другие будто ждали.
— Сюда, — сказал хранитель. — Ты будешь считать то, что я скажу. Руками без дозволения не лезть. Глазами лезь сколько хочешь, от глаз ещё не убывало. Писать не надо, я сам помню. Ты будешь повторять. Повторение память чистит. А память — это и есть замок. Без памяти и ключ ржавеет.
— Хорошо, — сказала Варвара.
— Хорошо, — передразнил старик без злобы. — Всё у вас хорошо, пока не треснет где-нибудь. Смотри сюда. Кубки серебряные — шесть. Роги турьи — две пары. Меч с золотой насечкой — один. Щит древлянский, треснутый, — один, да не трогать его, он и так на честном слове.
Варвара повторяла, но не просто повторяла. Она шла за ним тихо, почти бесшумно, и глаза её скользили по предметам быстрее, чем голос старика успевал называть. Обычные вещи лежали тяжело и молча. Они могли быть страшны, дороги, кровавы, могли пахнуть смертью или чужой кожей, но всё же были обычны. Однако уже во втором проходе, за сундуком с мехами, на полке, где среди бронзовых накладок и сломанных наверший валялись предметы странные и, видно, неразобранные, она вдруг остановилась.
Сначала это было даже не свечение, а ошибка глаза, будто в полумраке одна из теней вдруг получила внутренний край. Потом это повторилось. Между двумя грудами обычного металла лежал короткий жезл из чёрного сплава, не похожего ни на железо, ни на бронзу. Он был гладок, как хорошо отполированная кость, но холоднее всякого металла. На нём не было ржавчины, хотя рядом зеленела медь и крошилась старым бурым налётом сталь. И вокруг этого жезла, точно по самому контуру, стоял бледный, едва уловимый фиолетовый отблеск. Не лампа его давала. Лампа желтила всё подряд, а тут цвет шёл изнутри.
Варвара не наклонилась сразу. Она только перевела взгляд дальше и увидела ещё одно: в деревянной миске, среди бус, сломанных застёжек и какого-то мутного стекла, лежал камень формы почти человеческого глаза. Не круглый, а продолговатый, с выпуклой серединой и тёмной, узкой полосой посередине, как у зрачка. Камень был серый, но под этим серым стоял тот же цвет. И ещё дальше, в тени за сложенными поясами, торчал осколок зеркала в тёмной оправе. Зеркало было небольшое, с отбитым углом, и только оно одно отражало лампу странно: пламя в нём дёрнулось позже, чем в самой комнате.
— Что стала? — буркнул хранитель, не оборачиваясь. — Я тебе велел считать, а не спать стоя.
— Тут вещи другие, — сказала Варвара.
— Тут все вещи другие. Если бы они были одинаковые, я бы давно ослеп окончательно от скуки.
Святослав, который до сих пор и вправду стоял у входа, шагнул ближе.
— Какие другие?
— Не ходи, — сказал старик резко. — Я сказал, стоять там.
— Я только посмотреть.
— Вот именно. Только посмотреть. Иди обратно.
Святослав на этот раз не отошёл совсем, но остановился у ближайшего сундука. Видно было, что ему досадно. Ему хотелось участвовать сразу во всём, а тут его оттесняли то стариковской памятью, то чужим зрением, которого у него не было.
Варвара подошла к полке ближе. Чем ближе она была, тем явственнее становился фиолетовый оттенок. Он не заливал воздух, не освещал золото и не делал комнату ярче. Он только выделял эти три вещи из общего мёртвого покоя, как если бы под коркой времени в них продолжало биться что-то живое. Девочка протянула руку сначала к жезлу, потом остановилась, переместила ладонь к камню-глазу и задержала пальцы над ним.
— Не трогай, — сказал хранитель уже другим голосом.
Он не обернулся, но почуял это движение.
— Почему? — спросила Варвара.
— Потому что дрянь. Потому что с тех пор, как принесли, от него добра нет. Потому что я один раз сам хотел выкинуть и потом три дня не видел ничего, кроме воды перед глазами. Не трогай, тебе говорят.
— Тогда зачем оно здесь?
— А куда его? В церковь нести? На двор выбросить? Так и лежит. Всё лежит. То, что нельзя продать, тоже надо где-то держать.