Страница 54 из 128
Это был не просто крик. Не зов о помощи и не ругань. Звук вышел хриплый, длинный, рваный, будто человеку разом раздавили грудь и вырвали воздух изнутри. Он начался низко, почти басом, потом сорвался выше и прошёл сквозь раскат грома так, что даже дождь не смог его до конца заглушить. В нём не было просьбы. В нём было последнее усилие тела, которое ломают. Игнат, выдав этот хрип, тут же рухнул на доски всем весом, ударился плечом о пол, отпустил перекладину и остался неподвижен.
Молодой отшатнулся первым.
— Всё. Всё. Он сдох.
— Тише ты, — рявкнул Волк, но голос у него уже дрогнул.
— Я не буду тут стоять.
— Стой.
— Не буду. Слышал? Он как зарезанный. Нас повесят.
Бородатый выронил лом. Тот упал в грязь с таким тупым звуком, будто кто-то бросил в лужу жердь. Волк метнулся к нему, хотел схватить за ворот, но плохая рука не послушалась вовремя. Бородатый уже пятился.
— Ты говорил, прижмёт тихо.
— И прижало бы тихо, если бы ты не дрожал.
— Да пропади ты.
Молодой сорвался с места первым и побежал, скользя, почти падая. Бородатый кинулся за ним. Волк остался у клетки один — на один короткий миг. Молния осветила двор, и в этом свете было видно, как он стоит, грязный, косой от ярости, с перекошенным ртом и ломом в руке. Он посмотрел на неподвижное тело внутри, потом на отбежавших сообщников, потом резко швырнул лом в сторону навеса и сам рванул в темноту, прихрамывая на правую ногу.
Игнат лежал и не дышал. По крайней мере, так это выглядело. Дождь продолжал барабанить. Клетка стояла косо, одна опора просела, другая треснула у самой земли. Из свежего разлома торчала светлая щепа. Под днищем в грязи остались глубокие вдавленные следы от лома. Но пока рядом никого не было.
Минуту спустя из-под арки двора вылетел свет. Не рассветный и не молниеносный, а человеческий, факельный. Начальник стражи шёл быстро, и за ним ещё двое. Он был человек не крикливый, среднего роста, с лицом скучным и потому надёжным. Такие не производят сильного впечатления, пока не начинается дело. Тогда становится видно, что они замечают всё и не расплёскивают себя попусту. Услышав хрип, он не послал никого вперёд, а пошёл сам. И теперь, увидев накренившуюся клетку, не остановился на полпути, а сразу влез в самую грязь.
— Факел ближе, — сказал он.
Один из стражников подал свет. Начальник нагнулся, посмотрел сперва не на Игната, а на опору. Потом на вторую. Потом уже в клетку.
— Живой?
Ответа не было. Игнат лежал лицом вниз, щека прижата к доске, рука неестественно вывернута под грудью. Начальник подошёл ещё ближе, схватился одной рукой за решётку, другой потянул дверь. Дверь заклинило из-за перекоса.
— Лом, — коротко бросил он.
— Лома нет, — ответил стражник.
— Тогда топор.
Но в этот самый миг Игнат дёрнул плечом. Не резко, а медленно, будто тело заново вспоминало, как подниматься. Потом повернул голову. На щеке у него налипла грязная щепа, волосы прилипли ко лбу, глаза открылись не сразу. Он втянул воздух одним длинным, жёстким вдохом, потом ещё одним. Начальник стражи отшатнулся не от страха, а от неожиданности. Стражник с факелом перекрестился.
— Живой, — сказал Игнат хрипло. — Не дождались.
— Кто? — спросил начальник стражи сразу.
Игнат не поднялся. Он сперва освободил руку из-под груди, перевернулся на спину, упёрся локтем и только тогда сел, тяжело, с видимым усилием. Клетка под ним жалобно скрипнула.
— Смотрите не на меня, — сказал он, переводя дыхание. — Смотрите туда.
Он показал на опору. Начальник уже и сам смотрел, но теперь подошёл ближе. Факел опустили почти к самой земле. Свежие следы были видны ясно: не гниль, не трещина по старой жиле, а вывороченный край дерева, содранный железом, и рядом две глубокие вмятины. На второй опоре — то же. Под клеткой — вывороченная грязь. А ещё чуть дальше, в луже, наполовину занесённый водой, лежал тот самый лом.
— Это не ветер, — сказал начальник стражи.
— Ветер ломом не работает, — ответил Игнат.
Один из стражников сглотнул.
— Кто тут был?
Игнат поднял глаза на него.
— Вы стоите снаружи. Вам виднее, кто ходит по вашему двору.
Сказано было без крика, без обвинительного нажима. И именно потому ударило лучше. Начальник стражи обернулся к своим людям.
— Подними лом.
Стражник замешкался.
— Рукой.
— Подними, я сказал.
Тот наклонился, поднял железку. У рукояти, ближе к концу, был выжжен знак десятка Волка — косой надрез и две точки. Начальник увидел, ничего не сказал, только протянул руку. Лом перешёл к нему. Он осмотрел железо, потом свежую щепу на опоре и снова перевёл взгляд на Игната.
— Ты видел лица?
— Нет. Внизу были сапоги, руки и лом.
— Слышал голоса?
— Трое. Один говорил как человек, привыкший приказывать. Один дрожал. Третий молчал больше прочих.
— Назвать можешь?
Игнат кашлянул. Горло после хрипа ещё саднило.
— Если назову, это будет слово сидящего в клетке против слова стоящего с копьём. Вам это не надо. Вам надо вот это.
Он снова показал на дерево.
— Это не покушение на меня. Это порча того, что стоит во дворе княгини по её воле. Кто ломал, тот ломал не раба. Он ломал порядок в вашем карауле. Сегодня клетка, завтра ворота. Сегодня лом против доски, завтра лом против того, кто спит за дверью.
Начальник стражи смотрел на него долго. Дождь бил по плечам. Плащ на начальнике уже промок до пояса, грязь забрызгала сапоги и полы кафтана. Но он стоял, не прячась под навес, и слушал. Потом сказал:
— Зови смену. Всю. Сейчас. И десятника Волка сюда.
Один из стражников побежал.
— И никого не выпускать из двора, — добавил начальник. — Никого из ночных.
Игнат опустил плечи к решётке и тихо выдохнул. Ливень уже не казался таким плотным. Нет, дождь не стих, но двор вдруг ожил другим звуком: побежали шаги, загремели створки, кто-то крикнул у ворот, ещё один факел вспыхнул под аркой. То, что только что было тайным делом трёх человек под покровом грозы, стало общим происшествием. А когда дело выходит на общий свет, оно уже редко остаётся в руках того, кто начал первым.
Смену согнали быстро. Люди выходили сонные, злые, мокрые, кто в одном плаще, кто уже при оружии. У клетки стало тесно. Начальник стражи никого не подпускал близко, сам держал лом и стоял так, чтобы все видели и его, и повреждённую опору. Игнат сидел внутри, прислонившись спиной к прутьям. Его не вытаскивали. Это тоже было важно. Если бы его сразу вынесли, дело стало бы заботой о человеке. А так перед всеми стояла именно испорченная клетка.
— Где Волк? — спросил начальник, когда все более или менее собрались.
Никто не ответил сразу. Потом один сказал:
— Был у сарая.
Другой:
— Я не видел.
Третий:
— Его десяток тоже не весь.
— Кто не весь? — резко спросил начальник.
Назвали двоих. Те самые тоже не явились. Один из молодых стражников, стоявший в заднем ряду, побледнел и отвёл глаза. Начальник заметил.
— Ты. Сюда.
Парень выступил вперёд, почти по щиколотку увязнув в грязи.
— Где они?
— Не знаю.
— Врёшь.
— Не знаю.
— С кем стоял у южной стены?