Страница 51 из 128
Позади княгини стояла молодая служанка, но дышать старалась тише мыши. Ольга не обернулась.
— Кто ходит с ним чаще других?
— С княжичем, матушка?
— Ты глуха?
— Простите. Девчонка та ходит. Варвара. Ещё нянька при них всё время.
— Нянька слепа и жирна. Кто ещё?
— Больше будто никто.
Ольга отпустила занавесь. Лицо её оставалось спокойным. Только голос стал холоднее.
— Будто — не ответ. Следить не издали. Следить так, чтобы видеть руки. Что несут, где стоят, сколько стоят, с кем шепчутся, что возвращают. Особенно у пристройки и у кухни. Стражу возле внутреннего двора сменить. Не пьяниц. Десятнику сказать, чтобы сам проверил.
— Слушаю.
— И ещё. Если кто-нибудь из детей пойдёт к клетке без моего дозволения, не орать. Не хватать. Сначала смотреть, кто заметит, а кто отвернётся.
— Слушаю.
Служанка уже попятилась, но Ольга остановила её последним вопросом:
— Воевода давно жаловался на мальчика?
— Жалился, матушка. Что тот несётся прямо, как жеребёнок.
— А сегодня не нёсся.
— Нет, матушка.
Ольга кивнула. Больше ничего не сказала. Её молчание было неприятнее приказа, потому что приказ — это конец, а молчание означало, что дело только началось.
К вечеру того же дня канал связи пришлось испытать снова, уже под более тугим надзором. В столовой нянька теперь не отходила от Святослава ни на шаг. Она поставила свою лавку почти вплотную к его месту, сама налила ему похлёбку и даже хлеб резала так, чтобы он не мог ничего спрятать незаметно. Святослав сердился откровенно, ложкой стучал, вздыхал, бурчал, но внутри этого раздражения теперь уже жила работа. Он видел больше, чем вчера: нового стражника у дверей, чужого паренька при мойке, служанку, которая будто бы чистила свечники, а сама дважды посмотрела на коридор к клетке.
Варвара тоже это увидела. Когда они встретились взглядом через длинный стол, никакого знака между ними не было, но оба поняли одно и то же: стало теснее.
На этот раз вынести мясо не удалось. Нянька держала мальчика слишком крепко. Тогда Святослав пошёл иначе. Он нарочно рассердился на кашу, отодвинул миску и начал требовать яблоко. Нянька отказала. Он поднял шум. В дело вмешалась одна из старших служанок. Пока они спорили, Святослав успел не украсть, а обменять: кусок белого хлеба, лежавший у него, он сунул под пустую деревянную дощечку у края стола, а взамен, когда слуга отвлёкся, взял ту дощечку с собой, якобы для игры. На ней остались капли жира и два ломтика репы. Добыча была ничтожная, но теперь важнее было не накормить, а подтвердить: канал жив.
Варвара приняла дощечку уже в полумраке перехода. Она даже не стала долго оглядываться. У клетки сегодня стоял новый стражник, молодой, с узким лицом и слишком внимательными глазами. Такой не смеётся над девочкой у прутьев. Такой запоминает.
— Опять, — сказал он.
— Опять, — ответила Варвара.
— Много ему чести.
— Он ест не твою еду.
— Пока не мою.
Игнат сидел ближе к окну, чем вчера. Когда девочка просунула дощечку, он сначала провёл пальцем по жирному следу, потом по репе. Святослав, державшийся в тени коридора, видел это плохо, но видел достаточно. Игнат поднял голову и чуть заметно повернул дощечку так, чтобы мальчик тоже мог различить расположение.
— Мало, — сказал он спокойно.
— Нянька висит на мне, — буркнул Святослав из темноты.
— Значит, работай головой, а не животом.
— Я и так.
— Пока средне.
Молодой стражник перевёл взгляд с одного на другого.
— Ты с кем там говоришь, княжич?
— С собой, — отрезал Святослав.
— Тогда громко у тебя получается.
Игнат откусил кусок репы, оставил второй нетронутым и положил на левый край. Потом провёл жиром две короткие черты поперёк дощечки. Молодой стражник этого не понял. Для него заключённый просто мазал доску грязными руками. Варвара поняла и сразу чуть опустила ресницы, скрывая, что узнала знак.
— Читай, — тихо сказал Игнат.
— Один слева, две поперёк, — ответила она.
— И?
— Двое на пересечении. Не прямо.
— Кому передашь?
— Ему.
— Как?
— Через игру.
— Хорошо.
Он съел второй ломтик репы и ногтем царапнул доску у самого угла. Маленькая царапина почти ничего не значила для стороннего глаза. Для детей это было подтверждение: получил, понял, ответил.
Святослав шагнул ближе, но не так близко, как прежде. Он уже тоже видел нового стражника.
— Завтра воевода опять выйдет, — сказал мальчик, стараясь говорить как можно небрежнее. — Он сердит.
— Пусть, — ответил Игнат. — Сердитый учит лучше довольного.
— Он будет проверять.
— Хорошо.
— И если я скажу ещё раз, он запомнит.
— Тем лучше.
— Тебе всё тем лучше.
Игнат впервые за весь разговор позволил себе очень короткую, сухую усмешку.
— Нет. Не всё. Но пока ты нужен живой и с глазами открытыми. Этого достаточно.
Молодой стражник опять вскинул голову. Это уже было опаснее. В словах вроде бы ничего запретного, но тон ему не нравился.
— Долго вы там ещё?
— Столько, сколько я велю, — сказал Святослав резко.
Стражник чуть поклонился, но глаза не опустил.
— Как прикажете.
Вот это и было хуже грубости. С грубым человеком понятно. Почтительный может доносить.
Варвара забрала пустую дощечку. Игнат не успел вернуть на ней ничего, кроме царапины и жирных черт, но этого хватало. Канал не оборвался. Однако возле него уже стоял чужой глаз.
Поздно вечером, когда дети вернулись к себе, дощечка лежала у них на лавке. Святослав водил по ней пальцем, пытаясь различить нанесённые жиром линии, которых почти уже не было видно.
— Стёрлось, — сказал он зло.
— Потому и надо сразу смотреть.
— Я смотрел.
— Плохо смотрел.
— Опять.
— Опять.
Он толкнул лавку коленом, но не сильно.
— Двое на пересечении. Не прямо. Это про кого?
— Про тех, кто следит.
— Где?
— У коридора и у двора. Может быть.
— Почему может быть?
— Потому что мы не видели всех.
— Значит, завтра я увижу.
— Нет. Завтра ты не лезешь.
— Ещё чего.
— Ты уже торчишь у клетки как столб.
— Я княжич.
— Именно.
Он засмеялся коротко и сердито.
— У тебя на всё один ответ.
— А у тебя всё время один вход.
— Какой?
— Через лоб.
На этот раз он не обиделся. Только почесал ногтем край дощечки и спросил уже тише:
— А если мать заметила?
Варвара подняла на него глаза.
— Тогда уже заметила.
Эти слова не утешали, но и не были пустым страхом. После утренней площадки, после новых глаз у клетки, после тяжёлой почтительности молодого стражника всё и без того стало явным. Не в том смысле, что их поймали. Нет. Их как раз не поймали. Но дом, который до сих пор местами слепо пропускал детские ходы, теперь начал смотреть.
У клетки, в глубине пристройки, Игнат той же ночью получил обратно пустую дощечку. Её подал старый, привычный стражник, ворча, что дети снова играли в трактир и всё загадили жиром. Игнат принял доску, глянул мельком и положил к себе на колени. На ней не было еды, только еле заметные следы пальцев. Однако на самом краю кто-то — слишком маленький для взрослой руки, слишком неровно для опытного человека — оставил три крошечных нажима ногтем: два рядом, один чуть дальше.