Страница 44 из 128
— Ты слышишь? — сказала она.
Святослав замотал головой слишком быстро.
— Нет. Нет. И слышать не хочу.
— Стой.
— Нечего стоять.
— Стой, я сказала.
Он всё-таки остановился, потому что в эту минуту она не просила и не спорила, а приказывала. Он сглотнул, прислушался. Сначала ничего. Потом лицо его вытянулось.
— Это трубы.
— Здесь нет труб.
— Значит, земля.
— Может быть.
— Тогда тем более идём.
Он снова потянул её назад, и снова на короткий миг взял верх просто силой: он был выше, тяжелее, крепче. Но Варвара упёрлась пятками, вырвала руку и заговорила быстро, без привычной своей сдержанности, так, что слова почти сталкивались друг с другом:
— Если мы сейчас уйдём, мы потом дорогу так не найдём. Оно сейчас видно. Потом не будет видно. Смотри. Тут вход. Тут круг. Тут четыре ветви. Тут шахта. Тут снова спуск. Это не для молитвы нарисовано. Это чтобы идти. Это как карта.
— Какая карта? Кто тут карты на стенах рисует?
— Тот, кто знал.
— Кто знал что?
— Где трещины. Где ходы. Где выход. Где разлом.
Последнее слово она сказала тише, и Святослав от этого слова ещё больше побледнел, потому что именно это слово нельзя было произносить легко. Оно уже было между ними раньше, ещё с тех пор, как в их жизни появился тот фиолетовый свет, который ничего не освещал, а только менял всё вокруг. Он посмотрел на стену другими глазами — не смелыми, не любопытными, а почти обиженными.
— Ты хочешь сказать, это то самое?
— Похоже.
— Не говори похоже. Либо да, либо нет.
— Я не знаю, да или нет. Я вижу цвет. Я слышу звук. Я вижу знаки. Этого достаточно, чтобы не уходить с пустыми руками.
Он хотел снова возразить, но не успел: в правом углу капища тьма сдвинулась. Не метафорически и не по детскому страху, а вполне заметно. Там, где лампа до сих пор давала ровную тень от выступа стены, тень вдруг вытянулась дальше, чем должна была, и, задержавшись на полу, поползла по кругу не в ту сторону, куда отклонялось пламя. Святослав вскрикнул коротко, захлопнул себе рот ладонью и попятился.
— Я домой хочу, — прошептал он уже другим голосом, без княжеской спеси, без храбрости, совсем маленьким. — Я домой хочу. Варя, хватит. Пойдём.
Она обернулась к углу, потом к стене, потом снова к нему. Лицо у неё стало белее обычного. Страх был виден и на ней, только выражался иначе: не суетой, а тем, как плотно она сжала губы.
— Береста есть?
— Что?
— Береста. Для грамоты. У тебя.
Он моргнул.
— Есть.
— Давай.
— Зачем?
— Рисовать.
— Ты сдурела.
— Давай.
Он чуть не бросил ей бересту в лицо, так резко дёрнул из-за пазухи сложенный кусок, предназначенный для уроков. Следом за берестой вылетел обломок угля, завёрнутый в тряпицу. Варвара подхватила и то и другое, опустилась на колени у лампы и, не садясь полностью, начала чертить. Сначала круг помещения. Потом пролом. Потом стену с фигурами. Потом знаки — один за другим, быстро, с той точностью, которая удивляла в ней взрослых, когда она резала травы, складывала обломки или подгоняла друг к другу дощечки. Святослав стоял над нею, то оглядываясь в темноту, то следя за её рукой.
— Быстрее.
— Я и так быстро.
— Да быстрее же.
— Если собьюсь, потом не пойму.
— Потом не надо будет понимать, если нас тут сожрут.
— Никто нас не жрёт.
— Пока.
Её рука действительно шла так быстро, будто кто-то торопил локоть. Но торопливости в линиях не было. Она то и дело поднимала голову, смотрела на стену, щурилась, снова чертила, отмечала пересечения, повторяла маленькие значки у самых краёв. Один раз уголь сломался. Святослав, не дожидаясь просьбы, сунул ей второй кусочек, взятый из кармана вместе с кремнём. Другой раз лампа осела, пламя стало ниже, он наклонился и подкрутил фитиль. Теперь уже он помогал молча и спорил только дыханием.
— Здесь ещё, — сказала Варвара. — Посвети влево.
Он посветил. Фиолетовые линии на миг стали ярче, и вместе с этим ярче стал гул. Он уже не просто давил на уши. От него в груди делалось неровно. У стены, у самого пола, пыль дрогнула мелкой рябью.
— Хватит, — выдохнул Святослав.
— Ещё одну.
— Хватит.
— Последнюю.
— Я сказал, хватит.
На этот раз он не просил. Он схватил её за ворот и почти поднял с пола. Береста едва не выпала, она прижала её к груди. Лампа дрогнула. Тени в дальнем углу дёрнулись сразу все, словно по ним прошёл ветер, хотя воздуха там не было. Потом одна из них отделилась от стены ровно настолько, чтобы оба это увидели.
Этого оказалось достаточно.
Святослав первым перелез через обломанный каменный край пролома, причём так поспешно, что коленом ударился о стену и зашипел от боли. Варвара пролезла следом, одной рукой держа лампу, другой — бересту. Зацепившийся подол теперь мешал сильнее, чем в первый раз, и на секунду она повисла поясом на камне. Святослав, уже стоявший в коридоре, рванул её за руку так, что она вылетела наружу и едва удержала лампу. Потом оба побежали.
Бег в подземелье не похож на бег по двору. Здесь нельзя просто бросить тело вперёд. Здесь каждый шаг надо сначала увидеть, потом поставить. Оттого их бег был рубленый, сбивчивый, полный мелких срывов. Они то мчались по ровному участку, то вдруг почти останавливались у скользкой плиты, то боком проскакивали в узком месте, то хватались за стены на поворотах. Лампа металась в руке Святослава. Масло в ней плескалось так, что фитиль то вытягивал длинный язычок пламени, то почти гас. За ними не было ни топота, ни голоса. Но эхо их собственных шагов, отскакивая от сводов, возвращалось так, будто позади бежал кто-то ещё.
— Налево, — сказала Варвара.
— Сам вижу.
Через два шага он рванул было вправо.
— Налево, я сказала.
Он дёрнулся назад, выругался, но послушался. Ещё через коридор они чуть не проскочили свою щепку в трещине, и тогда уже он сам крикнул шёпотом:
— Стой. Тут.
Они хватали собственные знаки на лету, как брошенные заранее спасительные верёвки. Нитка на гвозде, скользкая ступень, поперечный свод, бурое пятно у кольца, развилка, длинный подъём. На каждом знакомом месте страх делался не меньше, а больше, потому что знакомое означало: позади и вправду осталось уже много пути. В одном пролёте Святослав споткнулся и упал на колено. Лампа в его руке ударилась о ступень, стекло треснуло, но не рассыпалось. Варвара не потянула его за плечо сразу: сперва выхватила лампу, поставила на ступень выше и только потом ухватила его за рукав и дёрнула вверх.
— Вставай.
— Встаю.
— Быстро.
— Я и так быстро.
Он поднялся, шипя от боли и злости. Теперь уже хромал, но шёл. Деревянный меч потерялся где-то внизу. Он заметил это только на третьем пролёте, оглянулся, хотел ругнуться, потом махнул рукой. Не до меча было.
Выше воздух стал чуть суше. Потом — теплее. Потом пахнуло копотью уже не древней, а живой, факельной. Это был лучший запах за весь спуск. На последнем повороте они увидели наверху желтоватую полосу света из-под дверцы. Святослав почти влетел на площадку, навалился на шкаф изнутри, и тот пошёл не сразу. Варвара поставила лампу, обеими руками толкнула рядом. Шкаф сдвинулся. Через щель полоснул обычный коридорный свет и донёсся человеческий голос. Чей-то смех, грубый, ленивый, из дальнего конца коридора, был сейчас приятнее псалма.