Страница 42 из 128
— Что там?
— За стеной пусто.
— Пусто где?
— Там.
— Очень хорошо. Значит, там и сидит кто-нибудь.
Она не ответила. На одном из поворотов нитка на её запястье зацепилась за выступ. Она аккуратно сняла её, расправила и привязала к вбитому в шов ржавому гвоздю. Это был уже не их тайный язык с Игнатом, а собственная метка обратного пути. Ещё через один пролёт она оставила второй знак: тонкую щепку, вставленную в трещину остриём вниз.
— Ты всё размечаешь, будто мы в лесу, — проворчал Святослав.
— Здесь хуже, чем в лесу.
— В лесу волк.
— Волк шумит.
Он подумал и нехотя кивнул, потому что возразить тут было трудно: подземелье и вправду молчало неестественно. Где-то капала вода, далеко, в глубине, но и этот звук не оживлял место, а делал его только ещё пустее. В одном пролёте ступень оказалась почти слизистой. Варвара ступила, поскользнулась, но не вскрикнула; только резко выбросила руку в сторону и ухватилась за стену. Святослав дёрнулся, ударил лампой о свод, пламя затряслось, масло плеснуло, он выругался шёпотом, грубо, не по-детски. Лампа не погасла. Девочка выпрямилась, отряхнула ладонь о платье и сказала ровно:
— Не маши.
— Я тебя ловил.
— Ты лампу бил.
— Я и лампу тоже ловил.
Он теперь дышал чаще и злился оттого, что испугался, а испугался не за себя. Эта злость сделала его шумнее. Он стал шире ставить ноги, нарочно постукивал деревянным мечом по сапогу, будто доказывал мраку, что не боится. На следующем повороте Варвара вдруг остановилась так резко, что он едва не налетел на неё. Свет ударил вперёд и лёг на низкий поперечный свод, а под сводом чернел коридор, уходивший влево.
— Вот, — сказала она. — После трёх пролётов.
— Ну и что?
— Он так и рисовал.
— На хлебе.
— Да.
— На хлебе всё криво. Может, он сам ошибся.
Она подняла руку и показала на стену. Там, почти у пола, тянулась узкая щель, из которой шёл слабый, но явный сквозняк. Не сверху вниз, как от лестницы, а изнутри, из бокового хода. Чуть дальше, в основании стены, виднелось тёмное отверстие стока, и вокруг него камень был выеден водой.
— Смотри.
Святослав наклонился, посветил, и выражение у него переменилось. Тут уже спорить было труднее. Совпадение, вытянутое пальцем из хлебной корки, стояло перед ними в камне.
— Он откуда знает?
— Он говорил.
— Он много говорит.
— Не мне.
Это было сказано без насмешки, но Святослав всё-таки поёжился. Ему нравилось быть посредником, приносить, уносить, шептать, прикидываться дурачком перед поварами, и всё же вся эта тайная связь между Варварой и её отцом задевала его. Он был княжич, хозяин этого терема по крови, и всё же внизу, в его собственном доме, распоряжался не он. Распоряжался заключённый человек, которого он даже толком не видел, да семилетняя девочка, которую взрослые нередко отодвигали с дороги, как котёнка.
— Пойдём назад, — сказал он вдруг. — Мы нашли ход. Довольно.
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что это только начало.
— Начало чего?
— Смотри дальше.
Она уже повернула в боковой коридор, и ему оставалось только догнать её. Здесь пол был ровнее, но уже не из ступеней, а из плоских, плохо пригнанных плит. Свод опускался ниже. Местами по швам свисали белые нити соли. Лампа высвечивала на стенах тёмные полосы, похожие на следы когда-то текшей воды. Несколько раз им попадались железные кольца, вбитые в кладку. Одно висело криво, другое почти вросло ржавчиной в камень. Возле третьего камень был не просто тёмным, а бурым, и эту бурость нельзя было принять за грязь.
Святослав увидел её первым и сразу отвёл лампу.
— Не туда.
— Дай.
— Не туда, я сказал.
Она всё-таки взяла лампу за ручку и посветила вниз. Бурое пятно тянулось по стыку двух плит и уходило в щель. Рядом лежал старый обрывок ремня, жёсткий, как древесная кора, с зелёным налётом на пряжке.
— Это давно, — сказал Святослав торопливо. — Это старое. Тут всё старое.
— Да.
— Тогда чего ты смотришь?
— Потому что он писал про кольца.
— Он про всё пишет.
— Нет. Про это он писал отдельно.
Святослав стиснул челюсти. Он не любил, когда речь опять сводилась к Игнату, к его точности, к его невидимому присутствию в этих стенах. Чтобы вернуть себе хоть что-то, он поднял меч и стукнул им по кольцу. Звук вышел короткий, глухой. За стеной что-то ответило — не так, как отвечает пустая бочка, а глубже, будто за камнем была полость.
Варвара сразу присела, приложила ладонь к полу, потом встала и, не говоря ни слова, пошла дальше уже заметно быстрее. Он поплёлся следом.
— Куда теперь?
— Туда, где воздух сильнее.
— А если там обвал?
— Тогда услышим.
— А если не услышим?
— Тогда увидим.
— Отличный ответ.
— Другого нет.
Дальше коридор раздваивался. Один ход поднимался совсем немного и терялся в завале. Другой уходил вниз. Варвара присела у развилки, поднесла лампу к самому полу, потом провела пальцем по пыли. На пыли тянулись тонкие полосы, как если бы недавно здесь что-то скребло.
— Крысы, — сказал Святослав поспешно.
— Может быть.
— Не говори так, будто есть ещё что-то.
— Есть вода, крысы, воздух и камень. Пока больше ничего нет.
Сказано это было твёрдо, и он, сам того не замечая, унялся. Ему нужно было именно такое: чтобы она называла вещи по именам. Пока вещь называлась водой, крысой или камнем, с нею ещё можно было иметь дело. Они пошли вниз. На этот раз спуск был уже не по ступеням, а по длинной, пологой каменной дорожке, местами выщербленной. Своды здесь стали шире, и это расширение не успокаивало, а, наоборот, тревожило. Человек легче переносит тесноту, когда видит, чем она ограничена. А тут свет лампы уже не доставал сразу до обеих стен, и тьма лежала по краям отдельно, как живая масса.
Варвара шла медленнее, но не от страха: она считала шаги. Иногда губы у неё чуть двигались, хотя звука не было. Она останавливалась на перекрёстках, смотрела вверх, туда, где в камне зияли круглые отверстия вентиляции, и прикладывала к ним ладонь. Один раз она даже поднялась на носки и дотронулась пальцами до решётки. От неё пахло тем же окисленным железом, что и от старых инструментов в княжьей лекарской.
— Тут тоже шахта, — сказала она. — И там была. И ещё пересечение вот так. Видишь?
— Что я должен видеть?
— Вот. Коридор, потом сток, потом шахта, потом снова поворот.
— Ну.
— И у него так.
Святослав скривился.
— Где у него? Я не был в этой его... в той его дряни.
— Он рассказывал.
— О тюрьме?
— Да.
Слово это повисло под сводом тяжелее, чем следовало бы одному слову. Святослав в ответ вытянул шею, как будто хотел плюнуть, но не плюнул.
— Не может быть одинаково.
— Может.
— Почему?
Варвара поставила лампу на выступ, провела пальцем по стене на высоте своего плеча, потом ниже, у самого шва, и сказала не сразу, а после короткой паузы, в которой слышно было только капанье воды:
— Потому что тут тоже сделано, чтобы держать. Не прятать. Не хранить. Держать. Сюда ведут, отсюда не выводят.