Страница 35 из 128
— Когда начнут?
— Скоро. Завтра или через день. Они колья уже свезли.
Игнат кивнул.
Фадар всё ещё не отходил.
— Ты это... — начал он и осёкся.
— Что?
— Если ещё что услышим, скажем.
— Не толпой. По одному.
— Понял.
— И не геройствуйте.
— Это как?
— Если можно не рисковать, не рискуй. Ты мне мёртвый не нужен.
Фадар нахмурился, потом вдруг коротко усмехнулся.
— Вот и всё у тебя так.
— Как?
— Будто ругаешь, а вроде и не ругаешь.
— Иди спать.
— Иду.
Ушёл он так же тихо, как пришёл.
Игнат остался один в своей клетке, если не считать чужого дыхания из соседнего загона, кашля старика и бормотания во сне у самого дальнего угла. Он лежал на спине и смотрел в чёрное небо между крышей навеса и краем частокола. Под рукой, под соломой, холодило ладонь маленькое железо. Из соседнего загона больше не доносилось обычной ночной грызни. Только редкие короткие слова.
— Эй. Не туда лёг. Там больной.
— Вижу. Подвинься.
— Воды оставь.
— Оставил.
— Не тронь. Это общее.
Эти тихие фразы шли одна за другой, как проба новой дороги под ногами. Не гладкой, не надёжной, но уже дороги.
Под навесом стражник, тот самый утренний, слушал эту тишину и хмурился всё сильнее. Потом не выдержал, подошёл к загону, постоял, присматриваясь, и наконец буркнул соседу:
— Не нравится мне. Они будто сговорились.
Сосед почесал шею.
— Ну так и хорошо. Меньше мороки.
— Дурак ты. Когда скот сам собой в ряд становится, значит, кто-то его уже считает.
— И кто же?
Первый глянул в сторону клетки Игната, но ничего не сказал. Только сплюнул в грязь и вернулся под навес.
К утру об этом новом порядке ещё не донесли наверх, но двор уже жил в нём. У бочки стоял не трое наглых, а один ровный. У корыта ждали не те, кто сильнее всех локтем, а те, кого поставили первыми. Рыжий сидел мрачный, но уже не один. Рядом с ним, в пол-локтя, лежал тот самый больной с распухшим коленом, и рыжий не оттолкнул его. Старик проходил между людьми медленно, грузно, с тем же лицом, но теперь ему расступались не из жалости к старости, а потому что за ним стояла новая, ещё безымянная сила.
А в тени своей клетки Игнат молчал и смотрел. Его руки не выходили за прутья дальше, чем позволяла щель. Его тело не покидало соломы. Но во дворе уже начали двигаться вещи, люди и слухи так, как ему было нужно. Это чувствовалось даже по воздуху: страх никуда не делся, просто у страха появился порядок.