Страница 30 из 128
— Позвать? — спросил Игнат неожиданно.
Она резко подняла голову.
— Кого?
— Они за дверью.
Сказано это было без издёвки. И оттого стало только хуже.
— Молчи, я сказала.
Он опустил глаза.
Ольга подошла к двери, взялась за скобу, но не открыла. Постояла так. Потом отпустила. Вернулась к столу, взяла чашу, поднесла к губам, не смогла отпить и поставила так резко, что вода выплеснулась на дерево.
— Ты думаешь, мне нужен был ты, — сказала она, не глядя на него. — Думаешь, я ночью не нашла бы другого? Думаешь, дело в этом?
Игнат не ответил.
— Отвечай.
— Не думаю.
— Ничего ты не думаешь.
— Может быть.
Она повернулась.
— И опять. Опять это. Как будто всё мимо тебя проходит. Как будто ты тут не живой человек, а доска, и на неё только следы ложатся.
Тут голос у неё дрогнул. Не сильно. Но настолько, что в следующую фразу пришлось вложить больше жёсткости, чем требовалось.
— Ненавидь хоть. Это проще. Все ненавидят. Я к этому привыкла.
Игнат поднял на неё глаза.
— Не выйдет.
— Почему?
— Сил нет.
Она смотрела на него долго. Потом вдруг спросила почти шёпотом:
— А жалеть меня силы есть?
Он не ответил сразу. На щеке у него дёрнулась мышца, потом успокоилась.
— Я не сказал.
— Но смотришь так.
Он перевёл взгляд на пол.
— Тогда не смотрите.
Ольга издала короткий звук — не то смех, не то злой выдох. Подошла к двери и на этот раз распахнула её.
Служанки вошли почти мгновенно, будто и впрямь стояли у самого порога, не смея отойти. Обе остановились, не поднимая лиц. Одна увидела воду на столе, другая — верёвку на полу.
— Поднимите его, — приказала Ольга.
Ни дрожи, ни надрыва в голосе уже не было. Только усталость — сухая и твёрдая.
Служанки подошли к Игнату. Одна подхватила его под локоть, другая под плечо. Он сперва упёрся ладонью в пол, потом попытался встать сам, но ноги подвели его на первом же движении. Тогда обе потянули осторожнее. Он поднялся. Стоял плохо. Голова у него опустилась вперёд, волосы закрыли пол-лица.
— Связать? — спросила одна из служанок.
Ольга помолчала.
— Нет.
Обе не сразу поняли, что услышали.
— Княгиня...
— Я сказала: нет. Выведите так.
Игнат поднял голову на этот голос. Не на смысл слов — на сам голос. Видно было, что держится он уже почти на одном упрямстве и на чужих руках. Но стоял.
Ольга отвернулась, будто самого вида его ей уже было достаточно.
— И чтобы по дороге никто не лез с расспросами.
— Да, княгиня.
Служанки повели его к двери. Он сделал шаг, потом ещё. У порога одна из них слегка замешкалась: нужно было открыть створку и при этом не отпустить его. Она перехватила его удобнее, почти бережно, сама того не желая. Это движение заметили все трое. Она тут же убрала лишнюю мягкость из рук.
Игнат, уже в дверях, остановился не по своей воле — просто служанки остановились, ожидая, не последует ли нового приказа.
Ольга стояла у стола, спиной к ним.
— Уведите, — сказала она.
Его вывели.
Коридор за дверью был холоднее комнаты, и после тяжёлого тепла опочивальни это ударило в кожу, как вода. Света тут было меньше: редкие лучины, тёмные промежутки между ними, запах сырого дерева и ночи, вошедшей в щели. Служанки шли быстро, но не бежали. Игнат иногда спотыкался; тогда они подхватывали его крепче. Один раз он коснулся плечом стены и задержался на мгновение, словно доски могли удержать лучше ног.
У лестницы ждали двое стражников. Те самые или другие — в полумраке было не разобрать. Один сразу вскинул голову, глянул на Игната, потом на служанок, потом на их пустые руки.
— Не связали?
— Приказ княгини, — ответила старшая из служанок.
Стражник прищурился. Подошёл ближе. Не к служанке — к Игнату. Осмотрел лицо, ворот, руки.
— Живой.
— А чего ему будет, — буркнул второй, но уже без прежней уверенности.
— Помолчи, — сказала служанка так резко, что он и вправду замолчал.
Дальше они пошли уже вчетвером. Теперь стражники шли сзади. И это чувствовалось иначе, чем раньше: не как привычный конвой с пинками и окриками, а как сопровождение, в котором люди ещё сами не решили, как именно теперь держаться возле этого пленника.
У деревянной клети во дворе пахло влажной соломой, старой мочой, дымом из дальнего очага и ночным холодом. Небо было тёмное, без звёзд. Один из сторожей у загона спал, сидя у столба и уронив подбородок на грудь. Его растолкали не сразу. Он вскинулся, схватился за копьё, увидел, кого привели, и тут же встал прямее.
— Открывай.
Засов подняли. Дверца скрипнула.
Игнат ступил внутрь сам. Почти сам. Последний шаг всё-таки пришёлся неудачно: нога запуталась в соломе, и он бы упал лицом вниз, если бы служанка не удержала его за локоть. Она отпустила сразу, как только он снова обрёл равновесие.
— Солому сменить? — спросил сторож, обращаясь уже непонятно к кому — то ли к стражникам, то ли просто в воздух.
— С утра, — сказал один из тех, кто вёл.
— Воды дайте, — сказала служанка.
Стражник обернулся к ней с удивлением.
— Кто велел?
— Я сказала. Или ты теперь и мне указывать будешь?
Он сплюнул в сторону и пошёл к ведру.
Игнат медленно опустился на колени, потом набок, потом лёг на солому так осторожно, как ложатся после перелома, боясь не самого пола, а собственного тела. Лицо он повернул к стенке. Одна рука осталась на груди, другая ушла в солому.
Воду принесли в деревянной кружке. Служанка поставила её у самых прутьев, почти у его руки.
— Слышишь? Вода.
Он не ответил.
— Слышишь? — повторила она тише.
Игнат шевельнул пальцами. Только и всего.
Стражник, тот, что постарше, глядел на него, потом сказал, обращаясь не то к товарищу, не то просто вслух:
— После опочивальни живыми так не выходят.
— А какими?
— Да кто ж знает.
— Молчи, — одёрнула служанка, и на этот раз уже без злости. Скорее, с усталостью.
Дверцу закрыли. Засов сел на место с деревянным стуком.
Но ушли не сразу. Все четверо ещё немного постояли. Смотрели сквозь прутья: на человека в соломе, на кружку у его руки, на тёмную стену, на пустоту над двором. Потом один за другим разошлись. Последней ушла младшая служанка. Перед тем как отвернуться, она всё-таки переставила кружку ближе к пальцам Игната, чтобы не пришлось тянуться.
Во дворе снова стало тихо.
Через какое-то время Игнат открыл глаза. Если он и терял сознание, то ненадолго: свечного света здесь не было, но ночь ещё не начала сереть. Он не менял положения сразу. Сначала просто лежал. Потом ладонь медленно сползла с груди по соломе, наткнулась на кружку. Пальцы обхватили её неловко, с первого раза не удержали. Со второго удержали. Он поднёс воду ко рту, сделал один глоток, второй, третий и остановился, потому что больше не мог. Кружка осталась у него в руке.
По двору кто-то прошёл. Шаги были осторожные, не строевые. Остановились неподалёку.
— Спит?
— Не видно.