Страница 27 из 128
Глава 8: Ночной визит
В опочивальне было тепло до духоты, и оттого запахи стояли тяжело, без движения. Ладан тянулся от низкой жаровни у стены, но перебивал не всё: под ним держался терпкий дух сушёных трав, тёплый воск, старое дерево, мех и ещё тот железный привкус, который не спрячешь никакими благовониями, если в комнате недавно было много крови или если её внесли сюда на чужой коже. Свечей горело четыре: две у ложа, одна у поставца с чашами и одна у двери. Огонь шевелился неровно, и тени на стенах то вытягивались, то снова сжимались. У дальней стены, почти слившись с тканями и резьбой, стояли две служанки. Они не переговаривались, не смотрели друг на друга, даже рук не переставляли. Только одна из них время от времени моргала чаще, чем следовало бы.
Ольга сидела не на ложе, а в высоком кресле у низкого стола. На столе лежало полотенце, стояла чаша с водой, небольшая миска с каким-то тёмным отваром, длинная полоска ткани и рядом — серебряный нож для фруктов, слишком лёгкий, слишком чистый для этой комнаты. Княгиня была одета не для сна. На ней был тёмный тяжёлый кафтан, расшитый золотом и распахнутый у горла. Волосы не распущены, а только ослаблены, будто она начала разбирать причёску и передумала. Правую руку она держала на подлокотнике, левую — на колене. Пальцы левой руки раз в несколько вдохов сжимались, собирая ткань в складку, и снова отпускали.
За дверью сперва послышался глухой удар сапога о порог, потом короткое шуршание, затем кто-то сдержанно выругался сквозь зубы, и только после этого в дверь постучали. Не робко, не почтительно, а так, как стучат, когда обе руки заняты.
Ольга подняла глаза.
— Ведите.
Дверь открыли не сразу. Сначала приподняли щеколду, потом створка во что-то упёрлась снаружи, её дёрнули ещё раз, и лишь после этого в проёме появился стражник, входя плечом вперёд. За ним, между двумя людьми, завели Игната.
Он шёл не сам — его наполовину несли. Ноги путались из-за верёвки на щиколотках; руки были стянуты за спиной так высоко, что плечи держались неровно. Рубаха осталась на нём лишь на одном рукаве да на клочке воротника. Всё остальное висело лохмотьями, прилипшими к коже. На спине, там, где ткань была сорвана совсем, темнели длинные подсохшие полосы. Где-то кровь уже почернела, где-то оставалась бурой, где-то под мазью и грязью проступала новая сырость. Волосы свалялись у висков, шея была в пыли, на скуле запёкся след, будто рот вытерли тыльной стороной ладони, но не до конца.
Оба стражника довели его до середины комнаты. Один придерживал под локоть, другой держал за узел на верёвке у запястий. Когда его остановили, он не сразу понял, что можно больше не идти: качнулся по инерции, сдвинул ногу, упёрся пяткой в ковёр, а потом замер.
Ольга смотрела на него снизу вверх недолго, потом поднялась.
— На колени.
Игнат не пошевелился.
Стражник у него за спиной коротко дёрнул верёвку. Плечи Игната рвануло назад, он шагнул неудачно, коленом ударился о доску пола мимо ковра, второе колено легло уже на ткань. Воздух вышел из него неровно, но без звука. Он остался стоять так, тяжело опираясь на голени и носки, с головой чуть набок, потому что спина не давала выпрямиться.
Ольга подошла ближе. Не торопясь. Подол её одежды шуршал по полу сухо, как листья. Она остановилась в шаге от него, и отсюда запах ладана уже почти не чувствовался: сильнее стало слышно тёплое масло для волос, мех, холодный металл на поясе.
— Подними голову.
Игнат подчинился не сразу. Сначала выдохнул через нос, потом медленно выпрямил шею. На неё смотрел человек с мутным от усталости взглядом, но взгляд этот не бегал. Он задержался на подбородке, на рту, на тёмной ткани у плеча, потом поднялся чуть выше — к глазам. И там остановился.
Ольга ждала. В комнате стало слышно, как воск капнул на подсвечник.
— Вот, — сказала она тихо, не оборачиваясь к служанкам. — Теперь похоже на человека. А то привели узел с мясом.
Никто не ответил.
Она обошла его слева. Медленно, почти лениво. Игнат не вертелся следом, только вёл глазами, пока мог, а потом потерял её из виду. Служанки стояли как стояли. Один из стражников переминался на пятках; второй, тот, что ближе к двери, смотрел куда-то поверх голов, будто здесь ничего не происходило и он просто караулит сундук.
Ольга остановилась за спиной пленника.
— Развяжите ноги.
Стражники переглянулись.
— Княгиня...
— Я сказала: ноги.
Тот, что держал его сзади, присел, распустил узел на щиколотках и отступил. Верёвка упала на пол. Игнат чуть развёл ступни, осторожно, как человек, который проверяет, держат ли его собственные ноги, и снова застыл.
Ольга провела пальцами по его плечу — не по ткани, а там, где кожа оставалась голой. Прикосновение было лёгким, но на свежих полосах дало резкий отклик: под кожей у него дёрнулись мышцы у лопатки. Движение было маленькое, почти незаметное. Княгиня его уловила.
— Живой всё-таки.
Сказано это было так, будто речь шла не о человеке, а о вещи, которую сочли испорченной, а она вдруг подала признак целости.
Потом её рука пошла ниже, вдоль засохшего следа. Она не гладила. Пальцы задерживались на вздутых местах, на рваных краях, проверяли, где мягче, где горячее.
Игнат дышал через раз. Когда её ноготь зацепил один из краёв, по шее у него прошла короткая судорога. Голова на мгновение опустилась, потом вернулась обратно.
— Больно? — спросила она.
Он промолчал.
— Не слышу.
— Слышу, — ответил он хрипло, не сразу, и голос у него был пересушен так, будто он два дня говорил песком. — И вы слышите.
Стражник у двери едва заметно повернул голову. У второго напряглась челюсть.
Ольга отошла на полшага, посмотрела на его профиль, на линию скулы, на разбитую губу.
— После торга язык у тебя цел.
— У вас тоже.
Теперь уже служанка слева опустила ресницы. Не от стыда. Скорее, чтобы не встретиться глазами ни с кем из живых.
Ольга не ударила его. Только выпрямилась сильнее.
— Ты забыл, где стоишь.
— Нет.
— Нет?
— Тут жарко. Воняет ладаном. Доска под коленом сухая. Значит, не забыл.
Он выговаривал слова неровно, как человек, у которого во рту потрескалась кожа. Но каждое слово выходило законченным, без торопливой путаницы. И это, кажется, разозлило её сильнее, чем если бы он начал умолять или браниться.
Ольга кивнула стражникам.
— Оставьте.
Они не двинулись.
— Княгиня, приказ был...
Она повернула голову.
— Я и есть приказ.
Первый опустил глаза. Второй ещё секунду держался, потом тоже склонил голову.
— За дверь. Обеих служанок оставить.
Стражники вышли. Дверь закрыли осторожно, словно теперь шум уже считался лишним. Щеколду не задвинули. Было видно: приказ был выйти, а не запереть.
Некоторое время никто не говорил.
Ольга снова обошла его, теперь спереди. Села не в кресло, а на край ложа, так что они оказались почти на одном уровне, если не считать его колен. Она чуть подалась вперёд, поставила локти на бёдра, сцепила пальцы.
— Скажи мне, — начала она уже другим тоном, мягче, но не добрее, — ты там, на торгу, чего ждал? Что я остановлю их? Что сжалюсь? Что народ увидит и ахнет? Что у меня дрогнет рука? Чего?
Игнат молчал.