Страница 26 из 128
Ещё через некоторое время стало совсем тихо. Солнце, должно быть, сползло ниже, потому что узкая полоса света, падавшая в клетку через верхнюю щель, переменила угол и ушла со стены. В полумраке его спина выглядела почти чёрной, только местами сыро блестела. Кровь уже не текла ручьями. Она засыхала неровной коркой там, где не впиталась в солому.
Игнат оттолкнулся ладонью от пола и сел прямо. Ноги скрестил медленно, осторожно, с остановками — не потому, что поза имела какой-то тайный смысл, а потому, что так меньше тянуло спину и легче было держать корпус без опоры. Ладони он положил на колени. Голова чуть опустилась. Дыхание пошло длинное, редкое, глубокое.
Снаружи кто-то прошёл и задержался на миг у решётки. Потом осторожно, почти неслышно, просунул через щель маленький кусок хлеба и быстро ушёл, не сказав ни слова.
Игнат не пошевелился.
Город за стеной жил своим шумом. Где-то кричали торговцы. Где-то ругались. Где-то заржал конь. Всё это доносилось сюда смазанно, как далёкий прибой. Боль никуда не делась. Она была в плечах, в рёбрах, в пояснице, под лопатками, в содранной коже, в каждом движении дыхания. Но теперь она уже не властвовала надо всем остальным. Стояла фоном, ровным и тяжёлым, как тот городской гул, который можно слышать часами и перестать замечать.
В темноте клети, на грязной соломе, среди запаха крови, сырого дерева и человеческой вони, он сидел неподвижно, пока не стемнело совсем.