Страница 17 из 128
— Папа.
На лице Игната не было улыбки. Не было даже той мягкости, какую ждут увидеть дети, когда наконец находят живого родителя. Но вся его мертвенная, выученная неподвижность вдруг дала трещину. Он распрямился, встал и подошёл к брёвнам клетки. Шаги были медленные — не от бессилия, а от того, что он держал каждое движение под контролем, боясь спугнуть сам факт её присутствия. Подойдя, он остановился у самой двери клетки и поднял лицо вверх.
— Варя, — сказал он.
Только одно это слово. Хриплое, низкое, почти чужое от боли и недосыпа. Но слово было живое.
Святослав чуть отступил в тень. Он смотрел то на девочку, то на человека внизу, и в его лице появилось выражение, которого у него прежде, вероятно, не бывало. Не жалость и не страх. Скорее недоумение перед чужой связью, которую не объяснить ни приказом, ни криком, ни родом.
Варвара торопливо зашептала, уже не думая о скрытности:
— Я тебя искала. Они меня мыли. Я кусалась. Они не отняли трубку. Я знала, что ты тут. Дом сказал. Я знала.
Игнат поднял руку, коротко, ладонью вниз, как когда-то на площади, требуя сначала не слов, а порядка.
— Тихо, — сказал он. — Не высовывайся.
Она сразу умолкла.
— Ты цела.
— Да.
— Тебя били?
— Нет.
— Где ты?
— Там. Наверху. С ним.
Она кивнула в сторону Святослава. Мальчик помрачнел, но не ушёл. Игнат перевёл взгляд на него. Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Святослав первым вскинул подбородок.
— Что?
Игнат ответил не сразу. Вопрос был детский, но тон — нет.
— Ты кто? — сказал Игнат.
— Святослав.
Имя прозвучало в воздухе так, будто сам двор должен был его признать. Варвара оглянулась на него, потом снова вниз.
— Он меня привёл.
Игнату этого хватило. Лицо его не смягчилось, но голос стал чуть ниже.
— Спасибо.
Святослав моргнул. Благодарили его, должно быть, редко и уж точно не люди в клетке. Он сделал вид, что ничего особенного не случилось.
— Я сам захотел.
— Всё равно спасибо, — повторил Игнат.
Святослав переступил с ноги на ногу.
— Он не похож на зверя, — сказал он Варваре, будто не решаясь сказать это прямо Игнату.
— Конечно, — ответила она. — Он мой папа.
— Я не о том.
— А о чём?
Он поискал слова, не нашёл и разозлился от этого.
— О том, что он смотрит как... как не знаю кто.
Игнат ответил сам:
— Как человек, которого загнали в клетку.
Святослав нахмурился. Он, кажется, хотел огрызнуться, но вместо этого спросил:
— Ты троих сломал.
— Они хотели забрать мою дочь.
— И потому ты ломал?
— Да.
Святослав немного подумал над этой простой связью, и видно было, что именно простота его задевает. В его мире насилие было частью порядка, наказания, войны, но не такой прямой, голой вещью: они хотели забрать, и потому он ломал.
Внизу по двору прошла служанка с корзиной. Дети тут же присели ниже. Игнат тоже отступил на полшага, будто просто менял положение. Когда шаги затихли, Святослав снова выглянул.
— Тебя мать велела не трогать, — сказал он.
Игнат не стал спрашивать какая мать. Он уже понял.
— Это хорошо.
— Не знаю. Если велела не трогать, значит, потом захочет сама.
Восемь лет. Сказано было спокойно, без детского ужаса, с той ранней трезвостью, которой дети учатся в домах сильных людей.
Варвара между тем сняла стетоскоп с шеи и протянула Святославу.
— Хочешь послушать?
Он взял не сразу.
— Что?
— Дом.
— И он правда говорит?
— Да.
Она вставила трубки ему в уши и приложила мембрану к доске галереи. Святослав сначала нахмурился, потом лицо его вдруг изменилось. Он услышал то, чего не ожидал: стук шагов внизу, скрип древесины, отдалённый гул дома, удары, живущие внутри конструкции. Он резко поднял голову.
— Там кто-то идёт.
— Да, — сказала Варвара. — А внизу клетка. И печка слева. И конь.
— Конь тоже слышно?
— Конечно.
Он оглянулся вокруг так, будто дом и вправду впервые стал для него не просто местом, а телом, в котором можно слушать сердце. Потом спросил уже тихо, почти заговорщически:
— Дашь мне ещё?
— Дам.
— Когда?
Варвара кивнула вниз, на Игната, потом снова на Святослава.
— Если приведёшь.
Он сразу понял, о чём речь. В этом они были похожи больше, чем можно было подумать: оба не любили лишних слов, когда дело уже ясно.
— Сюда нельзя часто, — сказал он. — Но можно иначе. Есть другая лестница.
— Приведёшь.
— Приведу.
— Завтра.
— Если не посадят с бабами.
— Не посадят, — уверенно сказала Варвара, будто это зависело от неё.
Святослав чуть усмехнулся.
— Ты всем велишь.
— А ты всем нет.
— Не всем.
— Мне сказал.
— Потому что ты странная.
— Ты тоже.
Он хотел возразить, но не стал. Вместо этого присел у решётки и посмотрел вниз, на Игната.
— Ты правда не кричал.
— Правда.
— Почему?
Игнат некоторое время молчал. Потом ответил так, что и мальчик понял, и лишнего в ответе не было:
— Потому что им этого хотелось.
Святослав принял это сразу, без нравоучений, как принимают правило хорошего боя.
— Понятно.
Внизу вновь послышались голоса. На этот раз ближе. Стражники шли к клетке с ведром воды и миской. Святослав сразу выпрямился.
— Надо уходить.
Варвара вцепилась в решётку ещё крепче.
— Я не хочу.
— Надо, — сказал Игнат.
— Я приду.
— Я знаю.
— Точно?
— Точно.
Он протянул руку между брёвнами клетки, насколько позволяла щель, но расстояние было слишком велико. Варвара опустила ладонь на доску галереи, как будто этим можно было сократить пустоту между ними.
Святослав уже тянул её за рукав.
— Сейчас увидят.
Она быстро закивала вниз.
— Я приду. Я слышу тебя.
Игнат посмотрел на стетоскоп у неё на шее, потом снова на неё.
— Береги это.
— Я берегу.
— И себя.
— А ты?
— И я.
Святослав, уже почти оттащивший её от решётки, вдруг снова обернулся и сказал Игнату негромко, но очень серьёзно:
— Я её приведу. Только ты не смотри так на моих стражей. Они потом боятся.
Если бы кто-то другой сказал это, в словах была бы насмешка. У него — нет. Он сообщал условие игры.
Игнат кивнул.
— Договорились.
— И ещё, — добавил Святослав. — Если ты колдун, мне скажешь.
Варвара шепнула почти возмущённо:
— Он не колдун.
Святослав пожал плечом.
— Я всё равно спрошу потом.
И потащил её прочь. На этот раз она пошла сама, только всё время оглядывалась. У самого лаза подняла руку. Игнат внизу, за брёвнами клетки, поднял свою.
Потом дети исчезли за тканым покровом, и галерея опустела.