Страница 18 из 128
Стражники подошли к клетке с ведром. Один, тот рыжеватый, буркнул:
— Во, живой. Гляди-ка, уже стоит.
Второй поставил миску внутрь.
— Жри, пока не остыло.
Игнат снова отошёл от двери клетки, сел на прежнее место и опустил голову. Со стороны могло показаться, что он всё это время и не двигался вовсе, что свет обманул глаза или стражникам почудилось. Но внутри него уже не было того пустого ледяного провала, который держал его ночью. Там теперь стояли две вещи: Варвара жива, и внутри терема есть мальчик, которому впервые в жизни никто не поклонился, а он вместо наказания открыл тайный лаз.
На галерее, за стеной, тем временем Святослав вёл Варвару обратно другим проходом, короче и темнее. Он шёл впереди, но уже не так быстро, как сначала. Деревянный меч нёс на плече и не стучал им по стенам. На развилке остановился и спросил:
— А эта трубка правда может слушать человека?
— Может.
— И что слышно?
— Сердце.
— У всех?
— У всех.
Он некоторое время молчал, потом вдруг сказал, не глядя на неё:
— Мне дашь?
— Дам.
— Завтра.
— Если приведёшь.
— Приведу.
И это было уже не просто детское упрямство и не просто игра. Они оба это чувствовали, хотя ни один не назвал бы словами. Один жил в доме, где каждый знал его имя, но никто не говорил с ним просто. Другая оказалась в чужом веке, где у неё отобрали всё, кроме странной трубки и отца за решёткой. Теперь у них была тайна. А тайна, разделённая на двоих, для детей часто бывает крепче всякой клятвы взрослых.
Когда они подошли к повороту, за которым начинались уже знакомые служебные комнаты, издали послышался крик няньки:
— Ищи лучше. Куда она делась? Сказано было сидеть.
Святослав сразу изменился. Лицо его стало жёстче, спина выпрямилась. Он повернулся к Варваре.
— Теперь молчи.
— Я и так.
— Нет. По-другому молчи.
Он вывел её прямо навстречу переполоху. Нянька, увидев девочку рядом с княжичем, побледнела так быстро, будто её ударили.
— Княжич...
Святослав посмотрел на неё с тем холодным детским превосходством, которое в нём вырастили раньше, чем многие дети учатся писать.
— Она была со мной.
Нянька согнулась почти пополам.
— Прости, княжич. Недосмотрели.
— Вы всё недосматриваете, — сказал он. — Я велел её не трогать.
— Как скажешь, княжич.
— И чтобы без крика.
— Как скажешь.
Он коротко кивнул, будто закрывал дело, и ушёл, не обернувшись. Только на самом углу, уже скрываясь в другом коридоре, всё же повернул голову к Варваре. Она стояла в дверях своей каморки, прижимая рукой стетоскоп.
— Завтра, — сказал он одними губами.
Она кивнула.
Потом дверь за ней закрыли. Нянька ещё ворчала, одна из служанок крестилась, другая шептала, что девочка будто сквозь стены ходит, но Варвара уже не слушала их. Она сидела на лавке, сжав в руках трубку, и больше не была одна так, как была утром.
А внизу, во дворе, Игнат снова сел с закрытыми глазами, и для стражи это выглядело как прежняя бесовская неподвижность. Только теперь в этой неподвижности уже была цель. Не просто пережить ночь, не просто не отдать себя боли, не просто оставаться нулевым объектом. Теперь у него были глаза на галерее, маленькие шаги в коридорах, чужой сын в самом сердце враждебного дома и знание, что клетка — уже не всё пространство мира.