Страница 124 из 128
— Зачем? — спросил кто-то из задних рядов.
Игнат не повысил голоса.
— Затем, что я хочу видеть, чем они вас рвут. Если не знаешь врага, не знаешь, где ему ломаться.
Этот ответ прошёл по толпе без лишнего шёпота. Люди не поняли всего, но поняли достаточно, чтобы начать двигаться. Пятеро уже ушли к северной стене. Двое тащили бочку. Женщины под навесом раскладывали доски под раненых. Страж, ещё недавно стороживший клетку, теперь подбирал с земли обломки копий и перекладывал их в одну кучу.
Варвара всё ещё держалась возле Игната. Он на секунду наклонился к ней, не выпуская меча.
— От меня не отходи.
— Не отойду, — тихо сказала она.
Голос у неё был хриплый от слёз и дыма, но упрямый. Она обеими руками схватилась за край его пояса и осталась стоять ровно там, где он велел, не путаясь под ногами и больше не плача.
Ольга подошла ближе ещё раз, но теперь уже не вмешивалась в ход приказов. Остановилась у плеча Игната так, чтобы видеть северную стену.
— Людей мало, — сказала она негромко, только ему.
— Значит, поставим их так, чтобы казалось много.
— Ты уверен, что они придут снова к ночи?
Игнат ответил не сразу. Он посмотрел на небо над дальней стеной. Солнце ещё стояло высоко, но над городом, у горизонта, уже собиралась тусклая, мутная полоса облаков, слишком плотная для обычного полудня.
— Я не уверен, — сказал он. — Я вижу, что они уже собирались один раз. Этого хватит.
Ольга тоже подняла глаза туда, куда он смотрел. Лицо её не дрогнуло.
— Хорошо.
Это «хорошо» не значило согласия с бедой. Оно значило только одно: услышано, принято, действуем.
Игнат опять повернулся к двору.
— Всё трофейное железо сюда. Всё целое оружие — отдельно. Всё сломанное — к кузне. Никто не тащит себе за пазуху. Поймаю — пальцы переломаю сам.
Последнюю фразу он бросил уже жёстче, чтобы услышали и те, кто привык мародёрствовать после боя. Несколько пар глаз у стены опустились. Один дворовый мужик быстро вынул из-за пояса чужой нож и молча кинул в общую кучу. Игнат заметил, но ничего не сказал. Ему было не до воспитательных речей.
Святослав вернулся быстрее, чем обещал. Дышал он часто, но без паники.
— У ворот двое стоят и спорят, кому тела таскать, — сказал он. — Один говорит, что он дружинник и не станет.
— Какой?
Святослав показал рукой. Игнат сразу пошёл туда. Не быстро, но прямо. Толпа сама расступалась перед ним. У ворот и вправду стояли двое. Один, высокий, с рассечённой бровью, держал щит и спорил с дворовым парнем над телом убитого. Игнат подошёл вплотную.
— Кто сказал, что не станет?
Дружинник повернул голову.
— Я сказал. Моё дело стену держать, а не падаль таскать.
Игнат остановился так близко, что между ними осталось меньше локтя.
— Его зовут не падаль. Он человек, с которым ты стоял ночью на одном дворе.
Тот хотел ответить резко, но увидел лицо Игната и не сразу нашёл слова.
— Я… я не про него. Я про…
— Подними, — сказал Игнат.
— А если тревога?
— Тогда бросишь и возьмёшь меч. Пока тревоги нет, у тебя есть руки. Подними.
Дружинник колебался ещё мгновение. Потом присел, взял мёртвого под плечи. Дворовый парень молча подхватил за ноги. Вместе они понесли тело к навесу. Игнат не стал долго смотреть им вслед. Уже повернулся к следующему делу.
К полудню двор менялся на глазах. Трупы начали складывать рядами. Воду поставили на огонь. У северной стены копали зубчатый ров, неглубокий, но злой. На солнце сушились тряпки. В одну кучу легло собранное оружие, в другую — обломки, в третью — то, что осталось от тварей. От этой последней тянуло мерзким, сладковатым духом, и люди старались лишний раз туда не смотреть. Игнат ходил между ними, останавливался, проверял, менял местами, отчитывал, если надо, и не тратил ни одного слова зря. Ольга наблюдала. Святослав носился по двору уже без детской суеты. Варвара не отходила от отца, и люди, проходя мимо, обходили её так осторожно, будто вокруг неё была натянута невидимая черта.
Тишины больше не было. Теперь во дворе стучали лопаты, звенело железо, плескала вода, кричали раненые, бегали люди. Но ликования не было тоже. Никто не праздновал спасение. Все работали так, как работают те, кто видел, что может вернуться с темнотой. Солнце всё ещё светило ярко, тени под ногами стали короткими и резкими, и от этого всё происходящее казалось особенно голым, без всякой прикрасы: кровь была кровью, усталость — усталостью, приказ — приказом.
Ольга наконец отошла дальше, к крыльцу. Оттуда ей был виден весь двор и Игнат в самой его середине. Она остановилась, сложив руки за спиной, и молча следила, как её новый меч начинает ковать для Киева щит. Святослав после очередного круга встал возле неё, но не заговорил. Оба смотрели в одну сторону.
Игнат в это время ещё раз поднял голову к небу. За стенами города, далеко, почти над самой чертой домов и пустырей, полоса облаков стала темнее. Она ещё не шла сюда бурей, не катилась валом, но свет над дальним краем дня уже мутнел. Игнат посмотрел на это, потом на северную стену, потом на людей и снова заговорил — уже не как человек, только что вышедший из клетки, а как тот, кто знает: времени осталось меньше, чем кажется.
— Живее. До темноты не управимся — сдохнем стоя.
Никто не спорил. И двор, ещё недавно бывший местом казни и страха, окончательно стал местом подготовки к новой войне.