Страница 120 из 128
Игнат не двинулся. Он стоял перед раскрытой дверью и смотрел на неё секунду, другую. Никто не подгонял. Даже воевода молчал. Утренний свет ложился теперь не на прутья перед его лицом, а прямо на грудь и руки. Он медленно отпустил железо. Пальцы разжались не сразу, словно прутья успели в них врасти.
— Выходи, — сказала Ольга.
Голос у неё был ровный, но уже другой. В нём не осталось вчерашней уверенности человека, которому подчиняются по праву. Зато появилась собранность того, кто решил и теперь не позволит решению расползтись.
Игнат сделал первый шаг. Сначала выдвинул ногу к порогу, поставил пятку, потом перенёс вес. В этот миг колено у него заметно дрогнуло. Он качнулся так, что страж рядом невольно вскинул руку, будто готов был подхватить. Игнат не дался. Вторую ногу он вытащил сам, медленнее, с усилием, вышел из клетки и остановился уже на свободной земле двора.
Над толпой прошёл шорох. Не радостный, не праздничный, а тот неровный человеческий звук, который рождается, когда люди одновременно видят то, чего ещё вчера не могли себе представить. Раб вышел из клетки не бегом, не тайком, не под кнутом. Ему уступили дорогу.
Игнат выпрямился. Было видно, что поясницу у него сводит и что ступни после долгого заточения не сразу принимают твёрдую землю. Он расправил плечи, насколько позволяла боль, и медленно повернул голову к Ольге.
Она выдержала этот взгляд.
Из терема послышался быстрый топот. Сначала по коридору, потом по крыльцу, потом по ступеням вниз. К этому времени двое людей уже успели оттащить с прохода первое тело, и между крыльцом и клеткой открылся узкий, ещё грязный, но свободный путь. Мальчишка-слуга выскочил первым, тяжело дыша, и отскочил в сторону, давая дорогу маленькой фигуре в тёплой накидке.
Варвара бежала неровно. На первой же доске двора её повело влево, она чуть не поскользнулась, выбросила руки, удержалась и снова побежала. Капюшон слетел ей на плечи. Волосы, спутанные после ночи, выбились на лоб. Она увидела отца уже на полпути и закричала так резко, что у некоторых взрослых дёрнулись лица.
— Тятя!
Игнат не пошёл к ней быстрым шагом; он и не смог бы сейчас быстро. Он только шагнул навстречу один раз и опустил руки. Варвара врезалась в него всем телом, уткнулась лицом в грязную, жёсткую от засохшей крови рубаху и обхватила его за пояс так крепко, будто боялась, что его снова закроют прямо у неё на глазах. Игнат пошатнулся, но устоял. Потом медленно, словно вспоминая забытое движение, обнял её обеими руками.
Во дворе никто не говорил. Даже воевода молчал. Было видно только, как Игнат прижимает ладонь к затылку девочки, а она цепляется пальцами за его спину и часто, со всхлипами, дышит в ткань. Его подбородок на мгновение коснулся её головы. Ничего больше он не сделал. Этого хватило.
Святослав отвёл глаза первым. Посмотрел в сторону ворот и сглотнул так, что кадык заметно поднялся и опустился. Ольга стояла неподвижно. Лицо её не размягчилось, но взгляд потемнел.
С арсенального крыльца уже шёл оруженосец. Он нёс меч обеими руками, на ладонях, как несут вещь слишком дорогую, чтобы болтать ею на ремне. Ножны были тёмные, без лишней резьбы, устье и перекрестье — простые, рабочие. Не праздничная игрушка и не старое ржавьё, а хороший, тяжёлый клинок для дела. Оруженосец дошёл до Ольги и встал, не зная, кому подать первым — княгине или прямо Игнату.
Ольга сама взяла меч. Ладонь её легла на ножны уверенно, но пальцы на миг задержались у перекрестья. Затем она сошла с крыльца и пошла к Игнату. Люди перед ней расступались без окрика. Варвара, всё ещё прижавшись к отцу, подняла лицо и увидела приближающуюся княгиню. Игнат чуть ослабил объятие, чтобы девочка могла встать сбоку, но не отпустил её совсем.
Ольга остановилась в двух шагах. Меч она держала горизонтально, обеими руками.
— Бери, — сказала она.
Игнат не потянулся сразу. Он посмотрел на меч, потом на её лицо.
— Это не дар, — произнёс он.
— Нет, — ответила Ольга. — Это долг. С обеих сторон.
Воевода издал короткий глухой звук, будто хотел спорить, но удержал себя за зубами. Святослав смотрел не мигая.
Игнат осторожно высвободил одну руку из объятия с дочерью. Варвара крепче вцепилась в его рубаху другой рукой и не отступила. Он взялся за ножны у устья, потом за рукоять. На секунду их пальцы с Ольгой коснулись одного и того же дерева, обтянутого кожей. Никто не отдёрнул руку. Потом княгиня отпустила меч, и весь вес оружия перешёл к Игнату.
Рука у него дрогнула от усталости, но клинок он удержал крепко. Чуть повернул рукоять, проверяя баланс. Воевода заметил это движение и невольно прищурился: человек понимающий всегда узнаёт человека понимающего. От этого прищура лицо у него стало ещё тяжелее.
— Хороший, — сказал Игнат.
— Лучший из дворовых мечей, — сухо бросил воевода. — Посмотрим, достоин ли.
Игнат поднял на него глаза.
— Сегодня посмотрим все.
Воевода шагнул вперёд на один шаг. Не чтобы ударить, а чтобы приблизиться, нависнуть, вернуть хоть часть прежнего порядка одним телом.
— Слушай меня теперь, бывший узник. Меч на поясе ещё не делает тебя ровней. Не обольщайся.
Игнат ответил без повышения голоса.
— А я и не ищу ровни. Я ищу тех, кто не дрогнет ночью.
— Ты разговариваешь слишком смело.
— Ты слишком долго жил так, будто смелость выдают с печатью.
Святослав не удержался и выдохнул почти нервно, почти со смешком, но тут же сжал губы. Воевода резко повернул к нему голову, затем снова к Игнату. Он, может быть, сказал бы что-то ещё, но Ольга опередила.
— Довольно.
Она перевела взгляд с одного на другого. Воевода отступил первым, хоть и неохотно. Это было маленькое движение, на полступни, но весь двор его заметил.
Ольга заговорила уже для всех.
— Слушайте меня. С этого часа он говорит о защите двора и стен с моего слова. Кто ослушается его в деле обороны, тот ослушается меня. Кто тронет его без моего приказа, будет наказан. Кто тронет девочку — умрёт.
Последнюю фразу она произнесла без крика и без украшений. От неё стало холоднее, чем от утра.
В толпе пошёл едва слышный гул. Не возмущение, а сдержанное, тяжёлое принятие. Раб с обрубленным ухом медленно опустился на одно колено, будто ноги подогнулись сами собой. Молодой дружинник рядом с ним не стал его поднимать, а только встал ближе. Женщина с ребёнком вытерла рукавом лицо. Старик у стены перекрестился дрожащей рукой. Несколько стражей смотрели на Игната уже не как на узника, а как на человека опасного, но нужного.
Игнат выслушал всё стоя. Меч был у него в руке, дочь — у бедра. Он не благодарил. Не кланялся. Не обещал красивых слов. Лишь кивнул один раз, будто подтверждая, что услышал и принял на себя то, что ему сейчас вручили вместе с оружием.
Потом повернулся к двору. Сначала оглядел стены, навесы, галерею, ворота, крышу конюшни, прореху в частоколе у северного угла, где вчерашний удар разнёс часть настила. Он не делал из этого зрелища; просто смотрел и отмечал. Люди замечали направление его взгляда и сами начинали туда коситься.
— Ты, с перевязанной щекой, — сказал он, указав подбородком на дружинника у короба. — Сколько вас держится на ногах?
Тот моргнул, не сразу поняв, что обращаются к нему.
— Я?.. Семеро… Нет. Восемь, если Микула встанет.
— Не встанет, — глухо бросил кто-то сзади.