Страница 119 из 128
— Да я его…
Он не договорил. Ольга подняла руку.
Не высоко, не резко, без лишнего размаха. Ладонь просто встала между клеткой и людьми. Но этого хватило. Страж замер на полушаге. Воевода застыл с недовынутым клинком. Даже воздух будто застрял у всех в горле.
— Назад, — сказала Ольга.
— Государыня… — начал воевода.
— Назад.
Он смотрел на неё долго, тяжело. Потом дёрнул меч обратно в ножны так, что лезвие царапнуло устье. Правая рука у него дрожала от ярости, и он убрал её за спину, будто надеялся, что этого не заметят.
Игнат не благодарил и не смягчался. Он стоял так же, держась за прутья, только плечи у него заметно напряглись сильнее. Костяшки на пальцах побелели.
Ольга сделала ещё один шаг к клетке. Теперь между нею и Игнатом оставалось несколько локтей открытой земли, где валялся сломанный ремень, лежал чей-то обронённый топорик и темнела широкая полоса засохшей крови. Она смотрела не на его руки, не на рубаху, не на следы побоев. Она смотрела ему в лицо.
— Ты ставишь условия мне? Во дворе, перед людьми?
Игнат ответил сразу.
— Да.
— И угрожаешь мне смертью?
— Я не угрожаю. Я говорю, что будет.
Воевода коротко, зло хохотнул.
— Слыхали? Он, видите ли, говорит, что будет. Да тут половина двора вчера бредила от крови и страха. Может, и мне теперь конюха слушать, если тот сиплым голосом заговорит о судьбе?
Игнат впервые за всё время повернул к нему голову. Усталость с лица никуда не делась, но взгляд был прямой, сухой и неприятный.
— Конюха не слушай. Он коней знает. Меня слушай про то, что ночью вылезает и жрёт ваших часовых. Или не слушай. Тогда к вечеру опять будешь считать, сколько рук осталось, чтобы ворота закрыть.
Воевода шагнул к клетке, уже не сдерживаясь.
— Ты…
— Стоять, — сказала Ольга.
Сказано это было негромко, но теперь в её голосе прорезалось такое, что воевода встал как вкопанный. Он тяжело дышал через нос. Усы подрагивали. Смотрел он уже не на Игната, а на княгиню, и в этом взгляде впервые появилось не только несогласие, но и растерянность.
Святослав, до того молчавший, сглотнул и сделал осторожный шаг вперёд, к матери. Доска под его сапогом хрустнула, и несколько человек сразу обернулись на звук.
— Мать… — произнёс он тише, чем раньше. — Он нужен.
Ольга не посмотрела на него. Она всё ещё держала Игната взглядом.
— Ты понимаешь, кого просишь привести сюда?
— Понимаю.
— Девочку поведут через двор, где ещё не убраны мёртвые.
— Тогда уберите с дороги мёртвых, а не её.
У нескольких человек в толпе дрогнули рты. Кто-то, может быть, хотел усмехнуться от неожиданности этой грубости, но не посмел. Воевода же скрипнул зубами так, что это было слышно.
— Дерзость у него крепче, чем рёбра, — буркнул он.
Игнат не спустил с него глаз.
— Дерзость мне сегодня нужнее.
Ольга медленно выдохнула через нос. Рука, которой она останавливала стражу, опустилась, но не бессильно, а точно. Затем она отвела взгляд от Игната и впервые за всё это время посмотрела на толпу: на дружинников, женщин, рабов, мальчишек, стариков. Никто не опустил головы перед ней так, как опускали всегда. Люди стояли вымотанные, обожжённые, с серыми лицами, и ждали. Ждали не знака милости, а ответа на один вопрос, который никто не решался произнести вслух.
У дальней стены старый раб в разбитом ошейнике кашлянул кровью в ладонь. Рядом молодой дружинник подхватил его под локоть, уже не думая, кого ему велено трогать, а кого нет. Ольга заметила это. Заметила и то, что оба тут же посмотрели на клетку.
Молчание тянулось долго. Не торжественно, не красиво — просто долго, до боли в шее и до холодка между лопаток. Где-то на крыше каркнула ворона. Слева кто-то переступил так неловко, что сапог въехал в кашу из грязи и пепла. Никто не засмеялся. Игнат больше не говорил ни слова. Он ждал, и в этом ожидании не было ни почтительности, ни суеты. Воевода мрачно переводил взгляд с княгини на клетку и обратно. Святослав стоял бледный, крепко сжав губы.
Наконец Ольга кивнула. Не резко, не для вида, а медленно и отчётливо.
Воевода увидел это первым и даже не сразу понял. Брови у него сдвинулись, он подался вперёд.
— Государыня?
Она повернулась к нему.
— Открыть клетку.
Он вытаращил глаза, будто не расслышал самых простых слов.
— Что?
Ольга набрала полную грудь воздуха. Когда она заговорила снова, голос её разнёсся по двору до самого дальнего навеса.
— Открыть клетку. Привести девочку Варвару к отцу. Дать ему меч. Лучший меч из арсенала.
После этих слов никто не шелохнулся сразу. Приказ был ясен, но люди словно не верили, что он прозвучал. Тогда Ольга перевела взгляд на начальника стражи у ворот, сухощавого человека с рассечённым ухом.
— Ты оглох?
Тот вздрогнул.
— Нет, государыня.
— Тогда исполняй.
Он сорвался с места первым. За ним метнулся мальчишка-слуга к терему, едва не поскользнувшись на грязной доске. Ещё двое стражей, переглянувшись, подошли к клетке, и один из них уже на ходу полез под плащ за связкой ключей. Воевода не двигался. Лицо у него сделалось таким каменным, что казалось: ещё немного — и треснет по скулам.
— Государыня, — сказал он хрипло, но теперь тише. — Вы отдаёте меч рабу. При всех.
— Я отдаю меч человеку, без которого к завтрашнему рассвету у тебя не останется дружины, — ответила Ольга.
— А если он обернёт его против нас?
Игнат коротко усмехнулся из клетки.
— Если бы хотел — ждал бы, пока вы меня снова закуёте. Так удобнее резать сонных.
Воевода резко повернулся к нему.
— Тебя никто не спрашивал.
— Теперь спрашивают, — сказал Святослав.
Воевода замолчал. Посмотрел на княжича так, словно увидел его новым глазом, и это новое зрение ему не понравилось. Святослав взгляда не отвёл, хотя пальцы у него чуть дрожали у шва кафтана.
Страж у клетки уже перебирал ключи. Металл звенел в его руках. Он торопился, но пальцы плохо слушались: дважды вставлял не тот, один выронил, нагнулся поднять, задел ножнами колено, выругался шёпотом и побледнел ещё сильнее, потому что понял, что выругался при княгине. Никто его не одёрнул. Второй страж стоял рядом, держа копьё не на Игната, а в землю, и, кажется, сам этого не замечал.
Игнат отступил от двери на полшага, чтобы тот добрался до замка. Ноги у него на миг разошлись шире, будто пол ушёл из-под них. Он быстро выровнялся, но это увидели все, кто стоял близко. На лице его ничего не изменилось.
— Не рухни только, — буркнул воевода с ядом. — А то свобода с непривычки дурманит.
Игнат взглянул на него устало и беззлобно, как смотрят на шумную помеху.
— Не надейся.
Ключ наконец нашёлся. Страж сунул его в скважину. Железо сперва не поддалось. Он дёрнул раз, другой, потом сменил хват, упёрся плечом в дверь клетки и провернул сильнее. Замок ответил густым лязгом, от которого по двору прошёл короткий, явный вздох. У нескольких людей этот звук вызвал почти физический отклик: женщина у стены зажала рот, молодой раб закрыл глаза, старик выпрямился, будто это его самого освободили от ошейника.
Дверь приоткрылась не сразу. Она приржавела и сперва подалась всего на палец. Страж, сцепив зубы, налёг сильнее. Петли заскрипели долго, грубо, и этот скрип прозвучал так, что на мгновение все перестали дышать. Потом дверца пошла шире. Между косяком и решёткой открылся проход, в который мог выйти человек.