Страница 111 из 128
— Вяжи левую, левую вяжи! — кричал дружинник с рассечённой скулой. Голос его стал другим: всё ещё тяжёлым, но уже деловым, без спора. — Крюк сюда. Не геройствуй, в паре работай!
— Я держу, держу, — отвечал ему раб, дёргая цепь изо всех сил. — Только ты не зевай, а то она опять встанет.
— Не встанет, если руки не из задницы.
— У меня руки хоть и из задницы, а душить умеют лучше тебя.
— Так души и не трещи.
В центре какой-то молодой воин, совсем ещё гладколицый, начал пятиться, когда тварь рванулась на него боком. Пятился он быстро, беспорядочно, пока каблук не попал на чью-то кисть. Тот, на кого он наступил, взвыл. Строй снова опасно качнулся.
Святослав подскочил к юноше не сзади, а сбоку, чтобы тот его увидел.
— Стой.
— Она на меня идёт.
— На всех идёт. Стой.
— Я не могу.
— Можешь.
Он сказал это тихо, но так, что юноша, уже почти плачущий, всё же задержал ногу на месте. Святослав сам ткнул древком в переднюю лапу твари, та просела, и юноша машинально ударил туда, куда увидел. Попал. Сустав сложился в обратную сторону. Тварь заорала без голоса, только пасть разодрала шире. Тогда Святослав схватил юношу за запястье и буквально направил его руку.
— Ниже. Сюда. Ещё.
Удар рукоятью вышел кривой, но достаточный. Свет в шее твари затух.
Юноша стоял как оглушённый, дрожа всем телом.
— Я... Я убил?
— Ты сделал, что надо, — ответил Святослав. — Следующего сам.
И уже отвернулся, потому что справа закричали.
Игнат в клетке сорвал голос, однако продолжал. Теперь он будто слышал поле боя по частям. Где усиливался топот, туда он переводил взгляд. Где слышал слишком много стали, там понимал: опять рубят не туда.
— Не тратьте силу на грудь!
— Кто там справа молотит? Прекратить!
— Сначала на землю!
— Бей в основание черепа. Ниже. Ещё ниже.
— Хорошо. Вот так. Следующего.
Слово «хорошо» в его устах звучало страшнее крика. Оно означало, что приём верен и смерть пришла как надо.
Одна тварь прорвалась почти к самой клетке. Это был редкий случай, когда никто рядом не успел её перехватить: все были заняты своим. Игнат только увидел, как длинная лапа с блестящими, мокрыми когтями легла на прутья, как решётка жалобно скрипнула, как фиолетовый свет пополз по её запястью. Он не отшатнулся. Времени не было. Он рявкнул в лицо ближайшему рабу:
— Глаз сюда, не на меня. Под локоть ей бей. Локоть.
— У меня только цепь.
— Так цепью и бей. Звеньями по суставу.
Раб, тот самый, с разбитой губой, рванулся почти с радостью. Он завертел цепь коротким кругом и всадил её не по голове, не по морде, а точно в сгиб локтя. Раздался мокрый треск. Лапа соскользнула с прутьев. Игнат тут же вцепился сквозь решётку обеими руками в запястье твари, удерживая его на секунду, пока раб захлестнул шею цепью и повис на ней.
— Давай, лекарь, не отпускай! — заорал раб хрипло, бешено. — Раз уж учишь, так держи!
— Тяни вниз, а не назад, — процедил Игнат сквозь зубы.
— Да понял я уже, понял. Не дурак.
Подбежал ещё один, со сломанным носом, ударил камнем под основание черепа. И снова тело погасло.
Раб отступил на шаг, облизывая кровь с губы, и посмотрел на Игната странно — не как на господина, не как на узника, а как на человека, с которым только что вместе делал одно дело.
— Ну что, лекарь. Работает твоя наука.
— Это не наука, — ответил Игнат глухо. — Это кость, жила и вес. Следующего.
Но руки у него дрожали.
Тем временем у ворот началось уже настоящее истребление. Там, где прежде люди только отбивались, теперь они давили сами. Не выходили далеко, не ломали строй, однако каждый шаг тварей внутрь двора стоил им по две, по три потери. Одна, споткнувшись о труп себе подобной, не успела подняться, и её тут же раздробили камнями вшестером. Другая вцепилась зубами в руку воина, но тут раб засунул ей между челюстей палку, другой перетянул шею ремнём, а третий смял ей колено молотом. Третью вообще убили почти бесшумно: подрубили обе ноги, навалились, хрустнули шею — и уже бежали к следующей.
В этой работе было что-то бесстыдное, низкое, спасительное. Никто уже не старался выглядеть хорошо в бою. Люди падали на колени, катились в слизи, били лежачих, душили из-за спины, лупили камнем в одно и то же место до тех пор, пока кость не сдавалась. И именно поэтому двор пока стоял.
— Ещё идут! — крикнул кто-то со стены.
— Пускай идут, — ответил дружинник с рассечённой скулой и сам удивился своему спокойствию. Потом, спохватившись, добавил громче: — Плотнее тут. Не размазываться. Рабы, не назад. Кто назад, того сам в землю вобью.
— Не ори на всех сразу, — бросил Святослав, даже не оборачиваясь. — Назначь двух на левый угол. Там жидко.
— Ты мне указывать будешь?
— Уже указываю.
И тот, взрослый, тяжёлый, сердитый человек, секунду постояв с перекошенным лицом, всё же крикнул в нужную сторону:
— Левый угол держать! Два человека туда. Ты и ты. Быстро!
Вот так и менялось, незаметно для всех и для каждого по отдельности, кто здесь давит, а кто уступает. Не по праву, не по возрасту, не по званию, а по тому, у кого сейчас вернее глаз и холоднее рука.
Святослав снова оказался у трупа одной твари, под которым кто-то стонал. Он нагнулся, схватил мёртвое тело за складку кожи и попытался сдвинуть. Не вышло. Тогда рядом молча встал тот самый дружинник, упёрся сапогами и вместе с мальчиком отвалил тушу набок. Под ней лежал молодой раб, придавленный по грудь.
— Дышишь? — спросил Святослав.
— Пока да. Ног не чую.
— Руками можешь?
— Могу, кажется.
— Тогда ползи к стене. Не вставай.
Раб закашлялся и сквозь кашель проговорил удивительно мягким, почти извиняющимся голосом:
— Благодарствую, княжич. Я шибко тяжёлое на себя поймал.
— Потом благодарить будешь. Ползи.
Он сам подхватил раненого под мышки и потащил к сухому клочку у стены. Чёрная кровь с мёртвых и живая с раненого смешались на его рукавах. Дружинник, глядя на это, вдруг тихо сказал, почти себе в бороду:
— Мальчишка, а таскает как взрослый.
Но тут же сорвался обратно в бой, потому что новая тварь уже пролезала через груду тел у ворот.
У неё был странный, перекошенный торс, и свет в груди бился особенно ярко. Увидев это сияние, один из новичков по привычке замахнулся прямо туда.
— Не туда! — рявкнули сразу двое: Игнат из клетки и Святослав у ворот.
Замах всё же пошёл. Лезвие вонзилось в грудь, почти по рукоять. Тварь дёрнулась, но не упала, а, наоборот, с такой яростью рванула вперёд, что новичок едва успел отпустить меч. В следующее мгновение его бы достали, однако Святослав ударил его в плечо, сбивая в сторону, а дружинник с рассечённой скулой снизу всадил обломок копья в колено твари. Она рухнула на одно бедро.
— Теперь! — крикнул Святослав.
Новичок, уже побледневший до синевы, обеими руками схватил камень и обрушил его под череп. Раз, другой, третий. На третьем ударе кость сдалась. Свет в груди ещё мигал, но тело уже не слушалось.
— Запомнил? — спросил Святослав.
— Запомнил.
— Тогда не ошибайся второй раз.
— Не ошибусь.