Страница 79 из 95
Как только он умер, я позвонил Тирнану, чтобы он убрал его труп из подвала моих родителей. Тирнан коллекционировал черепа своих врагов, и он приберёг особое место для черепа своего отца-предателя после того, что тот сделал с его сестрой.
— Мне жаль, что до этого дошло, — я провёл большим пальцем по её щеке.
— А мне нет. Я никогда не любила его.
— Даже немного?
Она покачала головой.
— А ты когда-нибудь любил своего отца?
Я немного подумал над вопросом. Я хотел его одобрения и восхищения, когда рос, и был готов зайти очень далеко ради этого. Так далеко, на самом деле, что девушка моей мечты хотела поджечь себя, прежде чем дать мне понять, что не может родить мне наследников.
— Когда-то, думаю, да... — я провёл большим пальцем по её гладкому виску, обводя прекрасное лицо, которое навсегда врезалось в мою память. — Но чем больше я взрослел, тем больше понимал, что в наших отношениях не было ничего нормального. И когда он причинил тебе боль... — я закрыл глаза, заставляя ярость, клокочущую внутри меня, как лава, успокоиться. — Когда он причинил тебе боль, я понял.
— Что понял?
— Разницу между любовью и одержимостью. Я был одержим одобрением своего отца, но он мне никогда особо не нравился. Он был холодным, злым человеком, движимым только властью и жаждой крови. Но ты... — мой лоб опустился на её, и я вдохнул её запах. — Я понял, что люблю тебя. Внутри и снаружи. Твоё чувство юмора, твой ум, твою стойкость, твою борьбу. Я мог бы назвать все вещи, которые заставили меня влюбиться в тебя. Я не мог бы назвать ни одной вещи, которой обладал мой отец и которая заставила бы меня ценить его.
Она коснулась кончиком своего носа моего.
— Видишь? Вот что я чувствую к Тайрону. Он был моей семьёй только по крови. Его любовь и одобрение всегда были условными, поэтому я никогда не искала их. Было ясно с самого начала, что он благоволит Тирнану и Финтану. Сильным, амбициозным сыновьям, которые могли продвинуть его и ирландский клан в Нью-Йорке. Я увидела его фасад раньше Тирнана, но только потому, что у меня не было роскоши его внимания и уважения. Так что не волнуйся о моих чувствах к нему, Ахилл. Потому что их у меня абсолютно нет.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ
ТИРНИ
Поход в кино был ошибкой.
Теперь я это видела, когда мы сидели в зале, окруженные подростками и парочками, которые интересовались лицом Ахилла гораздо больше, чем фильмом.
На Ахилле была бейсболка, козырек опущен низко, чтобы скрыть шрамы, но неровная часть его обожженной щеки все равно подсвечивалась светом огромного экрана, привлекая к ней еще больше внимания.
На работе лицо Ахилла было оружием. Но здесь, в реальном мире, где никто не знал, кто он, он просто выглядел… пугающим. И я знала, что у него были варианты. Реконструктивные операции, которые он мог бы сделать. Но по слухам, Велло нравилось, что его сын так выглядит. Что он хотел, чтобы лицо его сына соответствовало тем зверствам, на которые он был способен.
Я хотела, чтобы мы начали собирать воспоминания, которые есть у других пар, вещи, которых мы жаждали, когда были моложе, но я забыла, что мы больше не те люди.
Девушка студенческого возраста с прыщами, в розовой толстовке и надменной усмешкой наклонилась, чтобы прошептать что-то на ухо своей подруге в ряду внизу, ее взгляд скользнул к лицу Ахилла в темноте. Взгляд подруги переместился на шрамированную сторону щеки Ахилла, и она ахнула. Они обе начали хихикать.
В моем желудке закрутились чувство вины и гнев.
— Этот фильм отстой, — я с трудом сглотнула, уронив поцелуй на плечо Ахилла. — Хочешь убраться отсюда?
Его зрачки были прикованы к экрану, но я знала, что он совершенно ничего не воспринимает.
У него было очень мало столкновений с гражданской жизнью вне Каморры до сегодняшнего дня, и он предпочитал так. Его солдаты, деловые партнеры и другие лидеры преступного мира не отшатывались от его лица и не осуждали его за это.
— Нет. Все в порядке. Я смотрю, — отрезал он.
Приглушенный шепот девушек стал громче, слова «пожар», «жаль такое лицо» и «но тело у него классное» разнеслись в воздухе. Я заерзала на месте.
— Пошли.
— Ты хотела посмотреть кино, — бесстрастно настаивал Ахилл.
— Уже нет. Скучно.
Еще одна волна хихиканья раздалась позади нас. Это было нелепо. Мне было плевать, что они, вероятно, первокурсницы какого-то дорогого манхэттенского колледжа. Они были достаточно взрослыми, чтобы знать лучше.
Вскочив на ноги, я развернулась к ним лицом.
— Есть что сказать?
Две девушки уставились на меня, вытаращив глаза. При ближайшем рассмотрении они выглядели лет на двадцать три-двадцать четыре.
— Э-э... вы к нам обращаетесь? — Та, что с вечной усмешкой, ткнула себя в грудь розовым острым ногтем.
— Да, к вам. Вы шептались о моем женихе полфильма. Он, между прочим, занят.
Рты девушек открылись.
Ахилл вздохнул.
— Тирни, оставь.
— Нет, я хочу услышать, что они скажут, — настаивала я. — Что было такого смешного? Я тоже хочу посмеяться. И это должно было быть что-то хорошее, потому что вместо того, чтобы пялиться на Генри, они пялились на моего мужчину.
Это заставило брюнетку — без прыщей — рассмеяться.
— Поверь мне, девочка, он твой.
— Я не спрашивала разрешения. Тебе действительно не стоит узнавать, на что я способна, если вы еще раз посмотрите в его сторону.
— Это угроза? — Девушка с прыщами встала.
Зрители, шикавшие друг на друга, теперь замолчали, и все смотрели на нас.
— Нет, это обещание, — я улыбнулась.
— Ладно, мы закончили, — Ахилл встал, подхватил меня за талию и перекинул через плечо. — Ты, очевидно, все равно не смотришь фильм.
— Отпусти меня. Я хочу подраться с ними, — я дрыгала ногами в воздухе, пока он шел к лестнице, ведущей из зала.
— Зачем? — спросил он.
— Потому что они были грубы с нами.
— Нет, они были грубы со мной. А мне плевать.
— Но я...
— Мы закончим этот разговор позже.
У меня было достаточно времени, чтобы посмотреть вверх и показать двум девушкам средний палец, прежде чем Ахилл вывел меня на улицу и поставил на тротуар. Было холодно, но всё, что я чувствовала, — это гнев и жар за то, как они с ним обошлись.
— С этого момента мы будем посещать только мероприятия Каморры и ирландцев. Мне так жаль, что я привела тебя сюда, — я закусила губу.
— А мне нет, — он зажал сигарету между пальцами, мальчишески усмехаясь.
— Нет?
— Когда мы были подростками, я мечтал о сценарии, где ты ревнуешь. Это было самое близкое, что у нас когда-либо было, — он сделал долгую затяжку.
Я фыркнула, покачав головой. Мой пульс замедлился достаточно, чтобы я могла вздохнуть и заметить наши окрестности. Мы были на оживленной улице. Я взяла его за руку, сжала и направилась к магазину мороженого.
— Это... нормально?
— Что? Люди шепчутся и хихикают, когда видят мое лицо? — Он выпустил облако дыма, выглядя безразличным. — В общем-то, да. Я привык.
Мое горло сжалось от слез.
— Как мне загладить вину перед тобой?
— Ты уже загладила, — он приподнял коварную бровь, его походка была небрежной.
— Как?
— Любя меня, несмотря на мое лицо.
Боль внутри моей груди усилилась.
— К тому же, кто сказал, что я что-то изменил бы в той ночи пожара?
— Конечно, изменил бы, — залепетала я. — Я бы тоже.
— Ну, а я бы нет. Шрамы, которые ты оставила, были напоминанием о том, что когда-то ты была моей. И в трудные времена они были тем, за что я цеплялся. Доказательством того, что ты когда-то была у меня и что, возможно, я смогу получить тебя снова.