Искажённая пешка

И когда находил, разбирался с ними соответствующим образом.

Укол разочарования сжал мою грудь. Я так хорошо держался. Я не убивал в свободное от работы время уже несколько месяцев. Не говоря уже о том, чтобы вешать кого-то за кишки.

Дверной звонок прозвенел в миллионный раз. Я вздохнул.

У меня не было друзей, а моя семья старалась сводить наше общение к минимуму, так что я понятия не имел, кем мог быть этот незваный гость.

— Знаешь, — я перевернул тело под собой носком ботинка, чтобы оно лежало лицом вверх, чтобы я мог смотреть ему в глаза, когда говорю. — Эта ситуация так же неприятна для меня, как и для тебя. Думаешь, мне нравится этим заниматься? Нет. И убирать тебя будет сущим наказанием.

Мой маленький огонёк обычно не подвергал жизни безымянных придурков риску ради оргазма. Не с тех пор, как она поняла, что я их убиваю. Что-то должно было сбить её с пути. Возможно, тот инцидент на крещении Дженнаро. Ничто так не пробуждает плотские желания, как взгляд смерти в глаза. Если бы она только попросила, я бы дал ей это; я бы трахал её часами, растягивая её удовольствие, пока она не перестала бы нормально ходить.

Всё, что ей нужно было сделать, — это сказать слово. Я бы помог. Я ведь такой хороший парень.

Как, чёрт возьми, ей удалось протащить этого мальчика для утех в свою квартиру? За ней в любой момент следили трое моих солдат.

Неважно. Не похоже, что этого придурка будут искать.

Хэмиш Аптон был диджеем из Ибицы, англичанином, который взял отпуск. Ни семьи. Только горстка друзей. К тому времени, как кто-нибудь заметит его исчезновение, он будет тщательно переварен свиньями, которым я вскоре скормлю его останки.

Мне не нужно было делать их смерть такой жестокой и долгой, но я всё равно это делал. Потому что они всегда причиняли ей боль. Синяк там, фингал под глазом здесь. Всё с согласия, но согласие мало что значит, когда ты охотишься на того, кто сломлен.

Никому не разрешалось причинять боль Тирни Каллаган.

Никому, кроме меня.

Звон прекратился, и раздался резкий стук в дверь. Я бросил сигарету на пол, раздавив её ботинком. У меня обычно было безупречно чисто, но я немного запустил квартиру после того, как узнал, что Тирни переспала с каким-то первым встречным.

И под «немного» я имею в виду «очень сильно».

А под «очень сильно» я имею в виду, что мне, вероятно, стоит поискать другую квартиру и сжечь всё здание дотла. Возможно, даже весь район. Кровь от разделки тела Аптона просочилась в щели между мраморными плитами и пропитала стены.

Я убил его и трижды возвращал с помощью искусственного дыхания, чтобы продлить его смерть, прежде чем выпустил ему кровь. Но когда я это сделал, я действительно хорошо его обескровил. Квартира была в беспорядке.

Честно? Я тоже был в беспорядке.

Тебе следовало сдаться после Анджело, Маленькое Пламя.

Мой неожиданный гость решил выбить дверь с громким ударом. Хороший ход. Я всё равно не собирался открывать. Я взял дезинфицирующую салфетку и протёр ею свои залитые кровью руки, спокойно направляясь из своего кабинета в гостиную.

Лука, мой старший брат, наследник и Хрен с Монте-Кантово, стоял в прихожей.

— Какого, скажи на милость, хера?

На нём были чёрные брюки и водолазка в тон, оба Prada. Красивый парень. Жаль только, что личность — как пресная рисовая диета. Он был хорошим человеком, Лука. Прагматичным, амбициозным и дьявольски умным.

К сожалению, отсутствие у него личности и эмоций вызывало у папы большое беспокойство по поводу передачи ему ключей от королевства.

К несчастью для него, то есть. Не для меня.

— Задержался кое с чем, — я выбросил испачканную кровью салфетку в мусорное ведро на кухне открытой планировки, насыпая зёрна в кофемолку. — Кофе?

Лука покачал головой.

— У нас нет времени. Папа созвал экстренное собрание.

— Вот как? — я вставил кувшин в кофемашину. — Кто умер?

— Я как раз собирался спросить, — Лука втянул носом воздух, нахмурившись. Он последовал за отвратительным запахом в мой кабинет, через несколько мгновений вернулся на кухню, массируя веки подушечками пальцев.

— О, Господи Иисусе.

— Кто-то звал меня? — Энцо грациозно вплыл в мою квартиру, как по команде, перешагивая через сорванную дверь на полу, невозмутимый. На нём была телесного цвета ребристая поло, зауженные чиносы и те дурацкие кроссовки, которые выглядят потрёпанными и старыми и всё равно стоят тысячу баксов. Претенциозный маленький засранец.

Мой младший брат остановился перед зеркалом на стене, снова поправил свои и без того идеальные волосы и подмигнул сам себе.

В отличие от Луки, у Энцо была личность. Просто раздражающая, но она у него по крайней мере была. Он был жизнерадостным золотистым ретривером в семье. Общительный, дружелюбный, всеми любимый парень. Не считая его привычки резать людей, его можно было бы почти принять за нормального.

Он был невероятно красив, но это вряд ли было неожиданностью. Я был единственным уродливым ублюдком в семье. Я не родился таким, но трудно не замечать ожоговые шрамы и неровную кожу на одной стороне лица.

Я развернулся от кофемашины, теперь уже полностью раздражённый.

— Какого чёрта я сделал, чтобы заслужить этот визит? — я указал ложкой между ними. — За все мои годы в городе вы не навестили меня ни разу. А теперь мне предоставили целых двух человек для собрания?

— Сангве Блу приземлился в Ньюарке час назад, — Лука сунул руки в передние карманы. — Он направляется в поместье на Лонг-Айленде.

Сангве Блу («голубая кровь» по-итальянски) был Стефано Коппола, доном мафии из Неаполя, и тем человеком, чьего заместителя я принёс в жертву на крещении моего племянника. Данте совратил молодую девушку на территории Ферранте, поэтому было необходимо наказать его, чтобы поставить Копполу на место.

Каморра состояла из кланов. Восемь разных кланов образовывали Альянс Секондильяно. Мы были самым сильным и самым безжалостным кланом в Неаполе, Коппола шёл далеко вторым.

Последние пару лет мы были заняты тем, что оттесняли Братву обратно к её границам в Америке, и пренебрегли делами в Неаполе. Братва быстро росла, и теперь у них было секретное оружие — Тирнан, мой шурин и лучший друг пахана.

Убийство заместителя Копполы было способом показать, что мы всё ещё главные в Секондильяно. Судя по быстрой и смертоносной реакции Сангве Блу, выразившейся во взрыве семисотлетней церкви вместе со священником, он не разделял нашего мнения об иерархии в городе.

— Почему папа вообще снисходит до этого никчёмного? — фыркнул я.

— Он не никчёмный, — сказал Лука. — Он сын покойного Джанни Копполы. Мы теряем контроль над Неаполем. Он хочет заключить сделку. Лучше подавить это сейчас.

— Не если он просит больше территории в Секондильяно, — возразил я.

— Мы пока не знаем, чего он хочет, — рассудил Лука.

— М-м, парни? Что, чёрт возьми, это за запах? — Энцо оторвался от телефона, недовольно сморщив нос.

— Нам нужно срочно ехать к папе, — Лука кивнул в сторону того места, где пять минут назад была моя дверь. — Коппола ждёт.

— Я прошу вас присоединиться ко мне в бдении, чтобы найти те долбаные сантименты, которые меня заботят, — я повернулся к нему спиной, взял свою чашку эспрессо и опрокинул её как стопку.

— Нет, серьёзно, что это за приторный запах? — снова спросил Энцо.

— Мы едем с тобой или без тебя, — Лука проигнорировал нашего младшего брата. — Я предлагаю тебе присоединиться.

— Зачем?

— Вести переговоры.

— Чушь. Я вам там не нужен. Я только всё взорву. Спрашиваю ещё раз — зачем?

Лука пожал плечами, его выражение лица, как и всё его существование, ничего мне не давая.